Книга Шенбаума полезна и поучительна. Шенбаум не зря взялся писать творческую жизнь не Шекспира – этого, по его мнению, написать нельзя, а его биографов. Она дала выход его иронии: он скрупулезно, вслед за Чэмберсом, выявляет частные мифы, коих легион. Но не делает главного шага, не признает мифом самого Стратфордца. Хотя и любит ступать по тонкому ледку – смотри его рассуждение о «Ричарде II» в книге «Шекспир и другие», где он дает политический анализ этой исторической хроники, и бесспорно доказывает, что Шекспир не был чужым в коридорах власти. Сам он поисками ответов на «проклятые вопросы» не занимался, для него ответом на все загадки было: гениальное творчество – само по себе чудо, и удивляться чудесам, творимым Шакспером, смешно. Гений способен на непостижимые уму свершения. Эта позиция, конечно, тоже «утешительная» сказка. Привычные мифы разрушаются, когда накопленный документальный материал достигает критической массы, но с прекрасными сказками сладить труднее, да и надо ли? Миф, о каком я пишу, не живет в душе со знаком плюс: человеку всегда неуютно оттого, что надо постоянно доказывать свою правоту, а доказательств-то нет. Другое дело – прекрасная сказка, грёза, согревающая человека, которому все труднее жить в холодном враждебном мире, пусть не враждебном, но что на борту «корабля дураков» – это уж точно. Прекрасные сказки так эмоционально обогащают жизнь, помогают не замечать действительности, что человеку лишиться такой сказки порой бывает равносильно смерти. Греющий душу обман – дороже истины. Именно таково действие идолов (причин заблуждений) Фрэнсиса Бэкона.
Когда и как миф перерастает в сказку? У каждого человека это происходит по-своему, в зависимости от того, какой из идолов Бэкона хозяйничает у него в душе.
Самая трогательная утешительная сказка, по-моему, в истории шекспировского вопроса – увлечение Шекспиром сухого, педантичного и неутомимого исследователя, чьи достижения, по словам Шенбаума, «превосходят все мыслимые представления о том, что может быть создано на протяжении не одной, а нескольких жизней» [203]. Речь идет, конечно, о сэре Эдмунде Керчнере Чэмберсе, который в немногие свободные минуты писал сонеты.
Шенбаум пишет: «Любая дискуссия о Чэмберсе, однако, должна ставить в центр внимания не сочинение сонетов, а оставленные им три великие работы о Шекспире и английской драме». Сказано не без легкой иронии – Чэмберс и сонеты действительно кажутся несовместимы.«Чэмберс, должно быть, обладал железной волей, – пишет далее Шенбаум. – У него был быстрый ум, легкое перо… Надо сказать, что его достоинства чиновника высокого ранга [204] – организаторские и аналитические способности – отличают и его литературные труды.
Умствование он считал признаком академической меланхолии. Все его внимание поглощали факты, мельчайшие подробности не утомляли его. Чэмберс скорее истолкователь, чем пионер, прокладывающий новые пути, скорее энциклопедист, чем узко направленный ученый.
Его проза исключительно подходит его научным устремлениям. В лучшем случае лаконичная презрительная цветистость, без признаков красноречия, но оживленная случайными вспышками язвительного остроумия. В худшем – к старости – стиль его становится нейтральным, сухим, поддавшимся бюрократической серости» [205]. «Гадать – бессмысленно» – эти слова могли бы стать девизом его жизни. В 1930 году выходит его «Уильям Шекспир.
204
Он работал всю жизнь в Департаменте образования – сначала младшим экзаменатором и постепенно, благодаря неустанному труду, достиг на государственной службе самых высот – М. Л.