«Вы, – мыслил я, – пришли издалека,
Вы, сверстники сего былого!»
…
Но твой, природа, мир о днях былых молчит
С улыбкою двусмысленной и тайной…
Федор Тютчев
Природные – живые – свидетели прошлого молчат. Рукотворные же свидетельства изредка оказывают милость, и мы становимся очевидцами самых неожиданных исторических связей, отчего прошлое приобретает стереофоническое звучание.
Барон Мюнхгаузен не случайно вкрался в повествование. Дотошные немцы нашлитаки ниточку, которая связывает сочинителя небылиц Ратленда и немецкого барона, всемирно известного враля. Перечитайте его записки и вместе «Кориэтовы нелепости», а заодно комедии Бена Джонсона («Всяк выбит из своего нрава», «Празднество Цинтии», «Лис, или Вольпоне»), и вы наверняка заметите, как много общего между россказнями барона, байками Кориэта и выдумками героев упомянутых выше комедий – Пунтарволо, Аморфуса, сэра Политика. И не столько в сюжетном отношении, сколько в их подаче и характере рассказчика.
Исследователи историй барона Мюнхгаузена обнаружили в них различные сюжеты – бродячие, библейские, почерпнутые из исторических хроник, сказок «Тысячи и одной ночи», у античных авторов (Лукиана, Овидия), отзвуки различных легенд, литературных и религиозных, и народных преданий.
Ратленд-Шекспир, как его изображает Бен Джонсон и как он сам себя являет в «Кориэте», по части басен был неистощимый выдумщик. Сравнить Ратленда с бароном Мюнхгаузеном подтолкнуло меня предисловие к тому вариоруму «Много шуму из ничего» из обширно комментированного собрания трудов Шекспира [216].
Вот что я там прочитала:
«Имена нескольких английских комедиантов, путешествовавших по континенту, найдены, теперь надо узнать, какие пьесы они играли. И тут обнаружился любопытный факт.
Сомнений нет, пьесы этих комедиантов нигде не публиковались, но обнаружились германские пьесы тех самых лет, когда английские труппы бродили по Германии, чьи названия и сюжеты сильно напоминают не только пьесы, шедшие тогда на английской сцене, но даже сочинения самого Шекспира. Среди самых ранних несколько написаны герцогом Генрихом Юлиусом Вольфенбюттельским (более известен как Брауншвейгский-Люнебургский).
В 1590 году герцог ездил в Данию, чтобы сочетаться браком с сестрой того короля, которому четырьмя годами ранее граф Лейстер отдал свою труппу актеров. (Еще одна сестра Анна была женой английского короля Иакова I. – М. Л.) Очень может быть – прошу прощения за навязшее в зубах наклонение! – что герцог увез с собой нескольких бывших актеров Лейстера. Как бы то ни было, но в последующие одиннадцать лет герцог Генрих Юлиус Брауншвейгский-Люнебургский написал много комедий, трагедий и трагикомедий, которые долгое время оставались, на мой взгляд, непревзойденными в тогдашней германской драматургии. Пьесы эти написаны явно под английским влиянием. В настоящем томе интерес для нас представляет только одна его пьеса – “Комедия о Винцентии Ладиславе”, в которой Герман Гримм, чье мнение достойно всяческого уважения, нашел прототип Бенедикта» [217].
Далее комментатор пишет, что из-за отсутствия места не может дать подробного содержания пьесы, и потому предлагает читателю краткую выдержку из комментария к ней д-ра Холланда:
«Комедию начинает речь слуги Винцентия Ладислава, который послал его снять дом в городе и строго наказал повесить на дверь объявление с именем и титулами хозяина: “Винцентий Ладислав, Сатрап Мантуи, вызывает на состязание, пешим или в седле. Согласно свидетельству, законный сын, рожденный после смерти отца, благородного и досточтимого, а также сильного и смелого, как Барбаросса, воителя Мантуи, мальтийского рыцаря. Со свитой служителей и лошадьми”. (Вспомнился Дон Кихот.) Слуга убежден, что хозяин его – дурень и хвастун. Убеждение, которое мы, очевидно, разделим, когда появится хозяин в опушенном мехом плаще и огромной шляпе, украшенной перьями. Винсентий держится с огромным апломбом, требует неслыханных яств и вин от хозяина, пытается втянуть случившегося рядом священника в теологический спор и говорит на чудовищной латыни. А это уже Кориэт: в половине панегириков авторы посмеиваются над его латынью и греческим; да и Шекспир, слабовато владеющий античными языками, как следует, из оды Джонсона. Получив приглашение, он отправляется к герцогу и развлекает его, герцогиню и фрейлин невероятными историями о своем потрясающем уме и отваге. Между прочим, именно отсюда черпают Распе или Бюргер, или оба они, некоторые свои приключения, которые столетия спустя восхитят мир, получив название “Приключения барона Мюнхгаузена”. Винцентий рассказал, как однажды он преследовал врага и в воротах осажденного города сверху на его лошадь опустилась решетка сразу за седлом и разрезала ее надвое; но лошадь продолжала скакать, и всадник обнаружил беду, только когда та, пытаясь повернуть, упала наземь.