В этой тираде Беатриче должна быть колкость в адрес Бенедикта. Ничего похожего в русском тексте нет. Вот как поясняются эти слова в арденских примечаниях: «flight» – легкая, несущая много перьев стрела, которая очень далеко летит; «bird-bolt» – короткая тупая стрела. Здесь слово, по-видимому, употребляется в двух значениях: первое – эти стрелы позволялось давать дуракам, как не очень опасные; второе – это было оружие Купидона…Беатриче, по-видимому, смеется над уверениями Бенедикта, что он «lady-killer» – «убивец дам» и «любим всеми дамами»; при этом он «killed and eaten» – злой чудовищный людоед и хвастун, кого встретит, того убьет. «To eat all of his killing» – пословица, здесь Беатриче предполагает, что есть-то будет нечего, намекая на склонность Бенедикта к бахвальству. Над переводом надо поломать голову. В ее словах должна быть насмешка над хвастовством и сердцеедством, что выражает английская поговорка, которая именно с этим значением употреблялась тогда и другими писателями. Предлагаютакой перевод: «Развесил по всей Мессине объявления: “Вызываю Купидона сразиться на моих стрелах”. Шут моего дяди прочитал объявление и расписался вместо Купидона: вызов, мол, принят, но на его купидоновых стрелах. Умоляю, скажите, сколько этот головорез-хвастун положил народу на любовном ристалище? Уж я-то сумею оценить его храбрость!» А перед тем как упомянуть «объявления в Мессине», Беатриче спрашивает гонца, приехал ли Бенедикт, и называет его «синьор Маунтанто», что значит «синьор Дуэлянт», «обжора» и «сердцеед». Немного дальше появляется сам Бенедикт и говорит о себе: «Дамы, нет спору, все в меня влюблены». И в то же время он женоненавистник: «Ты хочешь, чтоб я ответил по своему обыкновению как известный женоненавистник?» А в сцене первой действия второго, танцуя с Бенедиктом – оба в масках – Беатриче говорит ему, что он «шут у принца, очень скучный дурак». В пятом действии, сцене второй Бенедикт со скромной гордостью заявляет: «Впрочем, будет хвалить самого себя – того, кто, уверяю, достоин похвалы».
Выходит, что Бенедикт – бахвал, шут, горазд чудить, уверяет, что дамы все от него без ума, и хотя Беатриче назвала его «синьор Дуэлянт», к кровавым дракам не расположен. Со всеми этими чертами Ратленда мы уже встречались в пьесах Бена Джонсона.
Последняя черта очевидна из сцены, где Бенедикт клянется, что любит Беатриче и готов сделать все, что она потребует. Беатриче требует: «Убей Клавдио!» Бенедикт, не помедлив и доли секунды, ответил: «Ха, ни за что на свете!» Как явствует из дальнейшего диалога, отказ продиктован не просто верностью другу. Возмущенная Беатриче восклицает: будь она мужчиной, она бы сама уничтожила это ничтожество Клавдио. Нет с ней рядом мужчины! Мужская доблесть растаяла в любезностях и комплиментах! «Не могу стать по желанию мужчиной, так умру от горести женщиной» (акт 4, сц. 2 [226]). И только это последнее заявление, да и то после нескольких вопросов и восклицаний, склоняет Бенедикта наказать Клавдио: «Все! Я готов! Целую вашу ручку и спешу бросить Клавдио вызов. Покидаю вас. Вот эта рука заставит его заплатить дорогую цену. Как обо мне услышите, помяните меня. Ступайте к своей кузине, утешьте ее. Я буду говорить, что она умерла. Прощайте» [227].
Ратленд знал свои слабые струнки и умел посмеяться над ними. Вспомним хотя бы сонет 62:
Любовь к себе моим владеет взором.
Она проникла в кровь мою и плоть.
И есть ли средство на земле, которым
Я эту слабость мог бы побороть?
Перевод С.Я. Маршака.
Поэт в этом стихе и посмеивается над собой, и корит себя, а заканчивает сонет изящной и многозначительной шуткой:
Себя, мой друг, я подменял тобою,
Век уходящий – юною судьбою.
Но бывало, что поэт оценивал себя, предаваясь унынию, как в 110-м сонете: «Alas, ‘tis true, I have gone here and there, / And made myself a motley to the view…» В этих строкак он с горечью признается, что во время странствий корчил шута на глазах у всех.
Еще он большой охотник до путешествий, готов по любой просьбе мчаться, на коне иль пешим, хоть на край света. Во всем этом расхождений с Ладиславом нет. Но пишет это Ратленд сам о себе, а уж он-то знает: под маской шута, в которую он в те годы рядится то ли веселья ради, то ли от тоски, скрыто доброе сердце, щедрая душа, преданный друг. А главное, уж если он полюбил, то на всю жизнь, как «сорок тысяч братьев полюбить не могут».