Вернемся в XX век. За прошедшие четыреста лет удалось найти всего одно письмо Шекспиру, написанное его земляком Куини, да и то не отосланное. Куини с другими выборными отправились в Лондон просить налоговых поблажек для родного городка – Стратфорд переживал не лучшие времена по причине двух сильных пожаров и непогоды. За четыре месяца хождения по присутственным местам ходатаи поиздержались, и Куини обратился с просьбой к приятелю Уиллу Шаксперу ссудить им денег. Шакспер, по-видимому, обещал.
Однако напарник Куини стратфордец А. Стэрли так оценил предстоящую сделку: «Наш земляк У-м Шак., – пишет он домой, – снабдит нас деньгами. Но я буду доволен только после того, как узнаю, где, когда и как это будет. Дай бог, чтобы он одолжил нам деньги не на обычных условиях». Стэрли, выходит, опасался, что Шакспер слупит с них тот же процент, что со всех, не посмотрит, что они в Лондоне хлопочут о благе родного города.
Шакспер был уже вполне капиталист, деньги для него товар, стоимость которого определяется только спросом, и неважно, кому ты его продаешь – своим или чужим. Так что вряд ли народ очень «скорбел» об ушедшем в мир иной Шакспере, который судился с соседями по улице из-за мешка с ячменем, а сам бегал в Лондоне от налогов. Все это подтверждается архивными находками, накопленными за триста лет. И убедительно описано в главе «Состоятельный джентльмен» С. Шенбаумом в его книге «Шекспир, краткая документальная биография».
Добавим еще, что Шекспира драматурга никто никогда с Сократом не сравнивал.
Англичане тогда были весьма точны в подобных сравнениях. Так что латинские строки под скульптурным портретом – оценочные. Это – гипербола и антитеза: заключенная в них похвала находится в вопиющем противоречии с жизненными фактами Шакспера, как они нам известны из документов и как были известны его согражданам. Даже сейчас она воспринимается – особенно теми, кто знает изначальный облик стратфордского памятника, как явная насмешка, даже издевка. Что же говорить о земляках Шакспера, знавших его как облупленного.
Под латинскими строчками английский стих:
Stay Passenger, why goest thov so fast,
read if thov canst, whom enviovs death hath plast,
with in this monvment Shakspeare, with whom,
quick natvre dide whose name doth deck ys Tombe.
Far morethen cost: Sieh all, Yt He hath writt,
Leaves living art, but page, to serve yis witt.
Obit ano doi 1616
AEtatis. 53 die 23 apr.
Перевод:
Прохожий, стой. Куда ты так спешишь?
Прочти, коль можешь, кто здесь заключен
Завистницею-смертью. То – Шекспир,
С кончиною его иссяк природный гений [269].
Сей камень красит не цена, а имя –
Слугой ему ведь было все искусство.
Попытаемся вникнуть в смысл, заключенный в этом послании. Случайный посетитель не ведает, что под белой каменной плитой погребен великий Шекспир. Автор стиха любезно сообщает ему это. К сожалению, посетитель может не знать грамоту, если же умеет читать, уйдет просвещенный: здесь похоронен Шекспир, гениальное дитя природы, какого больше не будет.
Памятник этот красит не цена, а имя, поясняет дальше поэт. Но главное – последние полторы строки:
…Sieh (sith) all, Yt He hath writt,
Leaves living art, but page, to serve his witt.
Вот их более точный перевод:
«Ведь все им написанное оставляет живущее искусство лишь пажом, служившим его уму и таланту». Слово «wit» многозначно. Это может быть ум, остроумие, смекалка, поэтический дар с примесью учености.
Те, кто сочинил эти строки, венчающие откровенно насмешливое начало, довел в них насмешку до степени иронии. Но прочитаем их опять глазами обывателя и вместе с ним воскликнем:
«Ого, сколько же он написал! И надо же – все остальные поэты ему прислуживали. И это наш земляк!»
Вот так и был заложен, возможно, первый кирпичик в строительство мифа. Шенбаум тонко почувствовал скупость похвалы, даже легкую насмешку: «Пусть он – скульптурное изображение на памятнике – и смахивает на бюргера, все же перед нами поэт, а не собственник, ибо уста его открыты, чтобы произнести только что сочиненные стихи. Мемориальная доска под каменной подушечкой воздает хвалу именно писателю» [270]. C такой же усмешечкой Шенбаум пишет о метаморфозах, которые претерпело скульптурное изображение: «Поэт расстался с гусиным пером и бумагой и, расставив локти, вцепился в подушку – уж не должна ли она символизировать богатство? Его щеки сморщены, а усы безнадежно свисают вдоль крепко сжатых губ. Самодовольный колбасник преобразился в унылого портного» [271]. И примечание к последним словам в английском тексте: «It is Chambers who thinks of a melancholy tailor» [272]. В русском переводе этого примечания нет.