В одном из стихотворений, предпосланных Первому Фолио, есть такие слова: «стратфордский твой монимент» (moniment). В некоторых фолио слово со значением «монумент» написано именно так – «Moniment», видела в Фолджере своими глазами. Значение его двусмысленно, оно могло тогда означать насмешку, и сбрасывать со счетов это значение нельзя.
Напомню, оба послания в Фолио, подписанные актерами Джоном Хемингсом (ему тогда было шестьдесят семь лет) и Генри Конделлом, хоть и недвусмысленны, но, по мнению большинства исследователей, написаны не ими, а Беном Джонсоном (мне представляется, одно из них написано Бэконом). Словом, многое и в Первом Фолио, и в памятнике не так однозначно, как принято считать у доверчивой публики, – так ей было внушено недобросовестными популяризаторами.
Все книги Шенбаума написаны именно в таком духе. Исключение составляет уже упомянутый рассказ о посещении церкви Св. Троицы в Стратфорде, когда праздновалось четырехсотлетие со дня рождения Шекспира. Но тут он изливает собственное ликующее состояние. У меня даже закралось подозрение, что в глубине души, а может, где-то на самом дне интуиции, он и сам сомневался в авторстве Шекспира. И подсознательно принял именно такой тон: если когда-нибудь истина все же откроется и Шакспер перестанет быть Шекспиром, то люди уловят в его книгах сомнение. И ему, посмертно, не будет стыдно за свое якобы беззаветное служение мифу.
ШАКСПЕРИПОЭТ ШТОПАЕТ ПЬЕСЫ. ДЖОН ДЭЙВИС. СМИРНОВ
Но вернемся к памятнику. В стихах на памятнике Шакспер назван поэтом. Верно ли это? У разных авторов того времени действительно нет-нет и проскользнет намек на то, что Шакспер «штопал» пьесы других драматургов, прилаживая к сцене, чем драматурги были, естественно, недовольны – они не очень похвально отзывались об уме и таланте Шакспера.
У Нэша есть произведение, где он говорит о некоем деятеле, участнике одной из актерских трупп, который любил приспосабливать пьесы «университетских перьев» к сцене, меняя в них многое по своему произволу – переделывал на свой лад, чем вызывал их праведное возмущение. Отсюда и выросло представление о Шекспире как о «штопальщике» чужих пьес. Артур Ачесон, теперь уже подзабытый, но в свое время известный шекспировед, участник споров об авторстве Шекспира, утверждает, что за этим «штопальщиком» несомненно стоит Шекспир, и все шекспироведы той волны с ним согласны [273]. Я сравнивала высказывания о Шекспире елизаветинцев – все они анонимные, но современные шекспироведы единодушно приписывают их Шекспиру в своем понимании. У одних авторов явно проглядывает Шекспир – великий поэт, у других маячит Шакспер, все образование которого – грамматическая школа, и то под вопросом. Первые восхваляют, вторые, напротив хулят. И меня еще тогда, лет двадцать назад, поразила мысль, что хвалебные интонации и презрительные, похоже, относятся к двум разным людям, хотя современная критика видит и там и здесь одного человека. Но, думаю, эти двое не путались в сознании современников, знавших, кто стоит за псевдонимом и какую роль играл Шакспер, чья фамилия – обычное при образовании фамилий искажение прозвища Афины Паллады. Так что стих на могиле Стратфордца, если его воспринимать вкупе с остальными подробностями, – продолжение игры в раздвоенность авторов – «Шекспир» и Шакспер. Играть не возбранялось: главных ее героев, Ратленда и Шакспера, давно не было в живых.
Для меня стихи на памятнике Шаксперу – откровенная насмешка. Вспомним, что писал Кэмден о существующем тогда обычае высекать на памятниках недостойных людей иронические надписи, что в нынешние времена невозможно. Именно поэтому сегодняшний исследователь, не знакомый с нравственными особенностями той эпохи, все подряд принимает за чистую монету.
О том, что Шекспир-драматург переписывал пьесы других авторов или заимствовал у них строки – хорошо известно. Эта сторона его творчества подробно исследована [274]. Переписаны «Укрощение строптивой», в какой-то степени «Король Лир», «Король Джон», возможно, «Тит Андроник» и даже «Гамлет» и, конечно, исторические хроники.