Для нас важно и прямое значение, и термин: «небесная роса» и «огни св. Эльма». Электрические огоньки, которые часто играют на верхушках корабельных мачт, были известны еще древним. Они их называли Кастором и Поллуксом. Эти неразлучные братья-полубоги особенно покровительствовали мореходцам, застигнутым бурей.
Человек с Луны питал юного Кориэта небесной росой, и оттого он стал выдающимся и многогранным явлением – истинным человеком Возрождения. Знал музыку, математику, Пифагора, гидравлику, обладал дивным поэтическим даром.
Маска Бена Джонсона расширяет наше видение Ратленда-Шекспира. В ней беседуют несколько поставщиков новостей: два глашатая, Печатник, Историк и Фактор [312]. 2-й Глашатай описывает лунных жителей, которые, как ему известно, питаются «лунной росой, точьв-точь кузнечики». А в «Томасе Кориэте», в панегирике Джона Санфорда, сир питает своего подопечного «небесной росой», которая не что иное, как пенистый секрет, оставляемый насекомыми на листьях травы. Очевидная связь с Джонсоном и еще с чем-то, что пока окутано тайной. Маска написана в 1620 году, «Кориэт» издан в 1611. Между этими произведениями пролегло десять лет. Джонсон принимал живое участие в издании «Кориэта». Скорее всего, точные подробности с питанием лунных жителей через десять лет подзабылись, но вряд ли можно считать простым совпадением небесную росу, «кукушкины слюнки», лунную росу, насекомых и кузнечиков.
Человек с Луны не просто изображение, похожее на человека, какое видится на ярком диске светила меньшего, оно начинает для нас обретать плоть и кровь. Он – розенкрейцер, а из комментариев к маскам известно, что он не простой розенкрейцер, а глава нового братства. Возможно, это и есть «сир», которому человечество обязано явлением фантасмагорической фигуры Кориэта, другими словами Ратленда-Шекспира.
Об Учителе столь же метафорично говорит и Джон Донн, один из пятидесяти шести авторов стихотворных посланий. Панегирик «Upon mr. Thomas Coryat’s Crudities» имеет сложный психологический рисунок. Начинается он словами (подстрочник): О, до каких высот любовь к величию возгонит твой Растущий, как на дрожжах, дух, Превосходный Полтора? O! To what height will love of greatness drive
Thy leaven’d spirit, SesquiИsuperlative?
В панегирике Донна есть и не очень добрая шутка – в самом конце; есть и восхищение, но высказанное как бы сквозь зубы, и довольно-таки язвительные, не совсем риторические вопросы:
1. When will thou be at full, great lunatic?
2. Not till you exceed the world? Canst thou be like
3. A prosperous noseИborn wen, which sometimes grows
4. To be far greater than the mother-nose? [313]
Разберем четверостишие по строкам.
1. «Когда же ты достигнешь полноты, великий (лунный) безумец?» В вопросе явно содержится некая аллюзия. Английское «lunatic», конечно, «значит безумец», но здесь важна и внутренняя форма слова, ведь послание находится среди панегириков в книге «Кориэтовы нелепости», где упоминаются «лунные» люди. «At full» перекликается с обращением во второй строке послания, выделенным курсивом «Sesqui-superlative», что значит «Полуторное величие».
2. «Когда объездишь весь мир? Разве не можешь ты уподобиться…» «Exceed» перевожу здесь именно так, потому что Кориэт – путешественник, про которого было известно, что он опять готов пуститься в дальние странствия, и потому что корень этого глагола латинское «сede(re)» – идти, уходить, удаляться.
3. «Цветущей, рожденной носом шишке, которая вырастает иногда».
4. «Гораздо больше матери-носа?»
Эту странную фразу можно понять только одним образом: матерь-нос, вскормивший родинку, – учитель (для нас гениальный Бэкон), которого ученик (Ратленд-Кориэт) превзошел. Но для него ученичество и писание пьес под эгидой великого ума было всегда источником самоуничиженности. Потому и «Sesqui-superlative» – хоть и велик, но ни два ни полтора. А пора бы уж полагать себя независимой Единицей, считает Джон Донн.
Донн иронизирует в этом послании, такой уж у него был язвительный характер (став духовным лицом, Джон Донн переменился кардинально под воздействием тяжкого душевного кризиса), и, вместе, советует «Кориэту» не «комплексовать»: ему в этом союзе принадлежит пальма первенства. Панегирик был написан уже после великих трагедий Ратленда-Шекспира.
Малоэлегантное сравнение Кориэта с шишкой, выросшей больше самого носа (mothernosе), перекликается с четверостишием из панегирика Джона Санфорда. В нем сказано: не будь человека с Луны, питавшего Кориэта в юности манной небесной, не было бы и этого фантастического любителя пешего хода. Но только Донн, будучи сам поэт милостью божией, пальму первенства отдает Ученику-поэту, а не его Учителю. Поэт для него – светило большее. Джон Санфорд не так в этом уверен.