Есть и еще одна причина, но говорить о ней сейчас неуместно. Вот схожие строки из «Венеры и Адониса». Венера говорит Адонису: Art thou obdurate, flinty, hard as steel?
Nay more than flint, for stone at rain relenteth.
Ты крепок, как кремень, ты тверд, как сталь, Нет, даже крепче: камни дождь смягчает [337].
Один из современных бэконианцев Н.Б. Кокбурн провел самое тщательное исследование наиболее ценных произведений, связанных с проблемой авторства, и результаты изложил в книге «The Bacon Shakespeare Question», 1998. В главе, посвященной сатирам Холла и Марстона, он мимоходом замечает: «Возможно, Марстон подозревал, подобно современным критикам, что Шекспир видел в Венере себя и фантазировал, воображая, что добивается от Адониса гомосексуального общения. Как бы то ни было, строки 31-32 свидетельствуют, что Марстон считал Лабео автором “Венеры и Адониса”». Это замечание – дань ложному, но сейчас модному поветрию (в его основе лежит психо-социологический, а возможно, и биологический сбой в инстинкте продолжения рода), что Шекспир был нетрадиционной сексуальной ориентации – ну как не посмаковать столь пикантную подробность, выказав при этом шагание в ногу с современным свободомыслием. Но прочитайте все пьесы Шекспира, и вы нигде не найдете на это даже намека. Только в «Троиле и Крессиде», между прочим, упомянуты отношения Ахилла и Аякса, но они поданы в явно ироническом тоне. Во всех других пьесах Шекспир, напротив, певец нормальной, прекрасной и сильной человеческой любви, иногда кончающейся трагически, а иногда, напротив, счастливо. Лучшего певца я не знаю. Поэма Марстона действительно имеет касательство к анормальным отношениям, но подоплека там другая. Если Лабео – Бэкон, который трудится над своим произведением (обучает подопечного литературному мастерству), то, наделив его словами Венеры из поэмы Шекспира, Марстон сообщает читателю, что Лабео, подобно Венере, имеет основание жаловаться на строптивость своей «Галатеи». Но при этом ему удалось совершить некоторую странную метаморфозу.
Узрев девиз «mediocria firma», Бэгли пришел в экстаз и, с понятной гордостью, убежденно заявил (а вслед за ним Теобальд и другие бэконианцы), что Лабео – это Бэкон. А потому Бэкон и есть автор «Венеры и Адониса». Вся эта история гораздо сложнее. Здесь я ее привела, чтобы показать, как близко подошли исследователи всех толков к истине. Я и сама споткнулась именно на этом открытии преподобного Уолтера Бэгли. И, начав ломать над ней голову, в конце концов пришла к мысли о сотрудничестве Бэкона и Ратленда.
Именно она была для меня первым толчком.
Тут, пожалуй, уместно задаться вопросом, хотя, возможно, это несколько преждевременно – но пусть уж и на этом этапе читатель задумается об имени «Шекспир», раз мы углубились в сатиры Холла: нет ли где в его сатирах намека на Потрясающего копьем? Да, есть.
В шестой, последней, книге сатир, в сатире 1 имеются такие строки (подстрочник): Хотя Лабео верно трогает (кто станет отрицать) Истинные струны героической поэзии… (строки 245-246) До того, как его Муза научилась владеть своим оружием, Ее могучее оружие прошло две стадии… (строки 265, 268)
Though Labeo reaches right (who can deny?)
The true strains of heroic poesy…
But ere his Muse her weapon learn to wield,
Her Arma Virum goes by two degrees…
Строчка 265 – очевидная аллюзия на «Потрясающего копьем». А муза Бэкона, как известно, – Афина Паллада, а ее Arma Virum – копье. Первые же строки этой сатиры (самое начало шестой книги сатир) звучат так:
Лабео наготове держит гвоздь,
Чтоб дюжину моих страниц пронзить.
А это пострашней копья, которым
Гомера в бок ударил Аристарх…
Labeo reserves a long nail for the nonce
To wound my margent through ten leaves at once
Much worse that Aristarcus his black pile
That pierc’d old Homer’s side…
Трудно оспаривать, что длинный гвоздь здесь не приравнен к «черному копью» Аристарха.Так что Холл знал псевдоним Лабео, знал, что его муза – Афина Паллада, вооруженная копьем, что пишет он не один и сочиняет героическую поэзию. В промежуточных строках – я их не привожу, стих довольно длинный, его легко найти у миссис Фуллер в книге «Фрэнсис Бэкон» – Холл явно намекает и на исторические хроники Шекспира.
«Я уже сказал, – пишет далее Гибсон, – это (Лабео и его «mediocria firma» – М.Л.) самое убедительное доказательство теории бэконианцев. Но это не означает, что рассуждения бэконианцев истинны… Тем не менее, можно, пожалуй, согласиться: Холл имеет основание ликовать, что обнаружил автора, пишущего под псевдонимом и в сотрудничестве с менее значительным поэтом… Но то, что Холл имеет в виду именно Бэкона, не столь очевидно» [338]. Далее Гибсон пускается в типичные для стратфордианцев малоубедительные рассуждения, пытаясь опровергнуть выводы Бэгли и Теобальда. Затем переходит к Марстону.«С Марстоном дело обстоит проще… Из вышесказанного только два вывода могут быть сделаны с абсолютной достоверностью. Вот они: (1) Холл верил, что он догадался, кто настоящий автор, или точнее соавтор, но более точно не определил ни того, ни другого.