(2) Марстон верил, что Холл имеет в виду Бэкона, говоря об авторе “Венеры и Адониса”.Все остальное – домыслы. Надо, однако, признать вероятность того, что оба сатириста действительно считали Бэкона автором поэмы…Кое-кто из стратфордианцев принял всерьез открытие Холла и Марстона и возразил Бэгли: эта перепалка всего-навсего означает, что Холл и Марстон оба ошибались. Теобальд воздел руки к небу в священном ужасе: помилуйте, как могут ошибиться два таких осведомленных сатириста, слушающих пульс лондонского литературного мира? На вопрос можно опять ответить вопросом: а почему бы и нет? …Холл и Марстон вполне могли заблуждаться. Первый, во всяком случае, ошибочно утверждал (с чем согласны все стратфордианцы и бэконианцы), что “Венеру и Адониса” написал Бэкон…Доказательства подобного рода, зависящие от личных пристрастий, по логике вещей, должны быть сомнительны. Если отбросить всю бэконианскую словесную шелуху, то суть дела сводится к следующему. Два тогдашних автора второго ряда, прочитав новую поэму неизвестного дотоле сочинителя, высказали догадку, что под новым именем скрывается хорошо известный общественный деятель; и один из них, а может и оба, решили, что деятель этот, скорее всего, Фрэнсис Бэкон. Можно сказать, что Холл и Марстон были зачинателями бэконианской теории, но это еще не значит, что бэконианская теория истинна» [339].
Вот такими зыбкими аргументами обычно защищают душевный покой ортодоксальные шекспироведы вместо того, чтобы честно спросить себя: а почему Холл с такой уверенностью осмеивал некоего признанного поэта, упрекая его в том, что он пишет не один, да еще вдруг бросил писать из-за того, что появился юнец, который пригоршнями черпает из источника Муз? Это ведь не предположения Холла, а факты, точно ему известные, и, конечно, не только ему одному. Он их изложил в сатирах, защищая, как правоверный пуританин, пошатнувшиеся нравы. И при чем здесь Пигмалион, который влюбился в сотворенную им безупречную красавицу, и послесловие, которое кончается словами: хоть и не удалось Лабео склонить к любви обожаемый предмет, все же получилась некая поразительная метаморфоза?
Бэконианцы, да и дарбианцы, продолжившие исследования Бэгли, нашли много подобных цитат у Холла и Марстона и в других сатирах. Я все их видела собственными глазами, листая сатиры в московской Библиотеке иностранной литературы. Комментированные сатиры Холла читатель может взять хоть завтра и убедиться, что спор сатиристов действительно имел место и что Бэгли в главном выводе прав.
И, конечно, Холл не гадал на кофейной гуще, а писал о том, что было известно не только ему, но и его читателям, иначе и писать не было смысла. Родился Холл в 1574 году, двумя годами раньше Ратленда, в графстве Ланкашир, граничившем с Лейстерширом, где стоит Бельвуар. Если точнее, Бельвуар находится на границе между этими графствами. В 1589 году Холл поступил учиться в кембриджский колледж Эммануил. Ратленд учился тогда в другом колледже, в 1595 году граф окончил Кембридж, получив степень магистра филологии, а Холл становится преподавателем этого университета. Так что Холл мог многое знать.
В 1600 году он принимает сан, скоро становится епископом и читает проповеди, направленные на исправление нравов.
Если бы стратфордианцы не отмахивались от документальных свидетельств, дошедших к нам из того времени, то, крепко ухватившись за одну ниточку, они постепенно размотали бы и весь клубок, ведь документов-то много и все они известны. Полемика Холла и Марстона должна была непременно привести исследователей к другим произведениям этих авторов. Марстон исследован подробно. Большое спасибо его знатоку Давенпорту. А вот что мне удалось извлечь из одного стихотворения Холла.
КОРОТКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ. ДЖОЗЕФ ХОЛЛ И ДЖОН ДОНН
Джозеф Холл и Джон Донн были друзья. В 1611 и 1612 годах Холл пишет в виде предисловия к «Первой годовщине» и ко «Второй годовщине» Джона Донна траурные элегии, в которых оплакивает почившую в 1610 году четырнадцатилетнюю девушку Елизавету Друри, дочь покровителя Джона Донна сэра Роберта Друри, которого Донн сопровождал в поездках на континент. Для нас интересна вторая элегия «The Harbinger to the Progress» («Bестник Полета»).