Разнообразие природы мыслилось им, несмотря на очевидный хаос многих существующих представлений, как проявление мировой гармонии. У ученых было тогда сильно мистическое ощущение родства человека с природой, причастности к тайнам бытия, к его началам и целям. Бэкон в этом смысле был человеком своего времени. Но он принадлежал и будущему, сам об этом писал. Данное им науке ускорение привело к величайшим научнотехнологическим достижениям. Такова была его цель, хотя материальные ее воплощения он предвидеть не мог. Не думал он, что успехи науки, возвеличивающие разум, истребят мистическое ощущение причастности человека к мирозданию, то, что Бэкон называл «магией персов»: «У персов, – писал он, – магия считалась возвышенной мудростью, знанием всеобщей гармонии природы» [112]. Влияние бэконовской мысли и его личности на европейскую культурную жизнь – еще одна черта эпохи.
У нас в душе еще остались какие-то крохи елизаветинского мироощущения, мы осознаем их только в прямом общении с природой – в лесу, на берегу реки, моря, на вершинах и склонах гор, созерцая звездное небо, слушая прекрасную музыку, читая великих поэтов.
Утратив окончательно мистическую причастность к гармонии, разлитой в природе, люди разучатся любить Баха и Бетховена, Шопена, Рахманинова, Моцарта. Выйдут из надобности и перестанут существовать мелодии. И не нужна им будет девственная природа, а только регулярные парки, зоопарки, а вместо музыки – дробные ритмы и безголосые раскрученные певцы и певички. Вместо изящной словесности – заполняющее досуг чтиво. Когда-то Бог смешал языки: ишь чего человеки возомнили – могут построить башню до неба. И вот теперь человек не просто хочет добраться до небесных звездных палат, он в самомнении своем считает себя равным Вседержителю, забыв Его слова, обращенные к Иову: «Где был ты, когда Я полагал основания земли? Скажи, если знаешь… Где путь к жилищу света, и где место тьмы?… Знаешь ли ты уставы неба и можешь ли установить господство его на земле… Кто вложил мудрость в сердце, или кто дал смысл разуму?… Твоей ли мудростью летает ястреб…» [113]
Современная наука отвернула ученый взор от тайн мировой гармонии, возможно, потому, что мировая гармония, к которой нас приобщают творцы искусств, непосредственно в ощущениях дана не всем, а среди обделенных много именно научных работников. Надежда на психологию: исследуя природу творчества гениальных художников, музыкантов, поэтов, она постоянно наталкивается на работу мировых гармоний. И ей придется напрячь все мозговые извилины, чтобы совокупить материальное и идеальное, науку и мистику.
Природа художественного, философского и научного творчества, памяти, связь этих видов человеческой деятельности, космос, вечность, участие Создателя в земных делах, проблема воли – вот над чем билась не окрашенная злым скепсисом мысль гуманистов Возрождения. Ум и воображение напрягались до такой степени, что казалось – еще усилие, и тайны макро и микрокосмоса откроются. К началу XVII века умственные странствия по схоластическим пустотам постепенно заканчивались. Размышления над отвлеченными вопросами бытия стали опираться на научные открытия, перевернувшие все прежние представления о мире; приходилось создавать и воспринимать совсем новую реальность. Об этом изумленно писал в «Первой годовщине» Джон Донн. Постепенно наука стала все сильнее теснить отвлеченные вопросы бытия, включавшие и совершенно мифические представления. Одним из таких вытесненных представлений было андрогинное состояние человека, которым занималась герметика, важная часть ренессансного мировосприятия.
Ив преддверье новой эпохи, на излете старой, не могло не появиться гигантское явление, вершина человеческого гения, имя которому Уильям Шекспир. Его родила энергия истории, освобожденная немыслимыми научными открытиями, начавшими опрокидывать тысячелетние заблуждения, великими морскими путешествиями, уничтожившими видимые горизонты мира. Творчество Шекспира отразило всю многослойность переходного времени.
А последующие эпохи, чей творческий потенциал куда слабее, пытаются разрешить это величественное явление своими маломощными потугами. Может ли умственный карлик узреть мозг гиганта? Оттого и существует поныне загадка Шекспира. Оттого и главный претендент для ортодоксов-шекспироведов – невежественный и алчно жестокий скопидом, ростовщик и откупщик, стратфордский обыватель Шакспер.
112
Бэкон Ф. О достоинстве и преумножении наук // Бэкон Ф. Сочинения в двух томах. Т. 1. С. 233. Перевод Н.А. Федорова.