Интересно, что и в «Зимней сказке», и в «Цимбелине» ревнивец муж уверен, что убил жену, но потом окажется, что жена жива, и все кончается почти к всеобщему благополучию.
Ревность в «Разбитом сердце» Форда – беспричинна, виновно во всем безумие ревнивого мужа, как и в «Зимней сказке». Он, правда, потом опамятовался. И после смерти жены Форд выставляет его вполне достойным человеком, глубоко почитаемым в своем городе.
Этот неожиданный поворот вызывает у читателя недоумение. Но ведь в жизни-то жена Елизавета, после временного разрыва, осталась жива (ожившая статуя в «Зимней сказке»), а муж (Ратленд) осознал максиму Толстого «нет в мире виноватых» (мотив «Бури») и был почитаем обществом до идолопоклонства, как писал Бен Джонсон о Шекспире в Записных книжках. Главная мысль, которую Форд хотел донести читателю, – жена Ратленда чистое, кроткое, любящее создание, и тон этому задали первые строки Пролога. Описывая ревность Бассания, Форд черпает психологические познания из «Анатомии меланхолии» Бэртона [137].
А в «Женщине, убитой добротой» ревность вызвана не очень-то достойным поведением жены: муж застает в спальне мужчину. Хейвуд не судит ее, даже пробуждает к ней сострадание, но и муж в глазах читателя вполне привлекателен. Он ревнует не без оснований, как Постум в «Цимбелине». Только Постума обманул Якимо, как Отелло был обманут Яго. А у Хейвуда муж сам, своими глазами, убедился в неверности жены, застал у нее в спальне соблазнителя. Я бы сравнила пьесу Хейвуда с «псевдошекспировской» пьесой «Йоркширская трагедия», которая вышла в 1608 году и подписана «Уильям Шекспир». В основе пьесы лежит истинное происшествие: ревнивый муж убил жену и двоих детей. Коротенькая пьеса – прямое назидание Ратленду, чуть не убившему ревностью жену, с которой они вместе служили Аполлону. Убив ее, он предал бы поэзию. А у Хейвуда, где жена виновата, муж упрекает жену, что она не только ему изменила, но и предала их двоих детей. Напомню, что в английском того времени для произведений и детей было широко употребляемо слово «issue». Да и в реквиеме, посвященном Ратлендам, Пеликан называет их произведения «their children». Полагаю, что пьесу «Йоркширская трагедия» написал Фрэнсис Бэкон. Он в это десятилетие, в отличие от Ратленда, общим псевдонимом свои пьесы подписывал.
У Хейвуда и Форда несчастные женщины умирают, уморив себя голодом. Хейвуд, разумеется, вывел в своей пьесе и обидчика. Прообраз его, мне представляется, – Джон Донн.
Предположение не беспочвенное: события в пьесе совпадают с его жизненной ситуацией: соблазнитель в пьесе горько раскаивается, что поддался вожделению и разбил счастье мирной семьи. Ему остается одно – бежать за границу. Джон Донн действительно уезжает на континент осенью 1611 года, оставив дома бедную жену свою на сносях.
Форд знал и любил Ратленда-Шекспира и, судя по пьесе, знал их семейную трагедию.
Но, конечно, знал не во всех подробностях, кое-что позабылось, а что-то он понимал по-своему. Я сравнивала канву пьесы с жизнью Ратлендов, главное совпадает. Пьеса Форда – аллегория, за ней стоит, как мне представляется, кусок их несчастной семейной жизни. Пьеса Хейвуда тоже аллегория, но она ближе к жизни, все происходило, можно сказать, у него на глазах. У Форда есть, однако, и не известная мне подробность. Героиня сообщает зрителям, что до замужества она любила другого, они были обручены, но брат своей волей выдал ее замуж за своего друга. Вся драма как раз и развивается из этих обстоятельств. Скорее всего, Форд именно так объяснял себе платонические отношения Ратленда и его жены. Об их платоническом браке знали все. И о том, что Елизавета Сидни вышла замуж за графа Ратленда при непосредственном участии ее двоюродного брата Уильяма Герберта, тоже было известно.
Есть в пьесе Форда и упоминание платонических отношений. Пентея, жена ревнивца Бассания, разговаривает перед смертью с принцессой Калантой, завещая ей три алмаза.
ПЕНТЕЯ. […] Завещаю
Я три алмаза. Первый, ваша милость,
Мое девичество – ведь я дитя,
Хоть и состарили меня невзгоды.
КАЛАНТА. Наследник кто ж?
ПЕНТЕЯ. Нетронутые жены,
Которые страстям на брачном ложе
Духовное соитье предпочли;
А также те замужние девицы,
Которые пребудут вечно юны,
Понеже не супружеских утех
Они искали, но безгрешной пищи,