ПЛАЧ КРАСНОЙ ГЛЕБОВНЫ
I
— Сеют в землю тело,
веют дух от плоти,
увязаю в плаче,
в туге, как в болоте.
Уцелей, мой пахарь,
возвращайся с битвы,
не ходи на поле
без моей молитвы.
А кому молиться?
Тихо в чистом поле,
подает убийца
чашу истой боли.
…Волны, ходят кругом,
я, как берег дальний,
поднимаю руку —
доплыви, рыбарь мой,
проплыви проливы,
окунись в ладони,
будешь ты счастливым,
если не утонешь.
Но круги на волнах
расцвели багровы,
опустели челны,
рвут тебя баграми.
II
Все мне было мало,
мир не мной загадан,
мое солнце пало,
мнут его закаты.
Скачут угров рати,
Украину крадут,
печенегов братья
забирают грады,
кормят коней диких
бологом отборным,
почернели лики
на стенах соборных,
плачет полонянка,
мнет железно тело,
не такого мужа
гладить бы хотела,
не такого воя
забавлять собою,
не такую силу
у небес просила.
На кошме на белой
пусть меня позорят,
на кошме на белой —
красные узоры.
Побелеют груди
лик законопатит,
породить урода
приползу на паперть.
Грех ты мой нелюбый,
ни ночной, ни денный,
сын ты мой угрюмый,
отроче мой темный.
Ты мне не явился,
я — тебя искала,
ты нам народился,
как трава из камня.
Будешь мерить время
роком и годиной,
мир измеришь долом,
а тоску кручиной,
а веселье будешь
измерять ендовой,
будешь мерить долю
не верстой —
аршином.
Пахарем — по праху!
Рыбаком — по грязи,
воином — по страху,
вороном — по глазу,
будут твоей памятью
и кошма и паперть,
будет твоей руганью —
бого-
матерь.
Раздамся — всем!
Раздамся вширь!
Я земь — паши!
Я пашня — сей!
Всю распаши!
Пожаром ржи
до края ветра распахнусь.
Вселенна — рыжая, как Русь,
и ни полоски
для межи…
Право славы
Владимир Святой (поначалу — Великий)
для древней Руси выбирал из религий
одну —
кто же богом нечаянным будет —
Яхве, Аллах, Иисус или Будда?
— Много богов у меня в пантеоне,
Волос — скотов и стихов покровитель.
Хорс огнеликий, славный Даждь-бог,
ветрами правит унылый Стри-бог,
много их, всех не упомнишь, пожалуй.
Чем на Руси заправляет Сварог?
Мокош какой-то лохматый и ржавый,
Тор никудышный, бессовестный Один,
Гот — новобранный,
Перун только годен.
Требы ему совершать мы согласны,
жертвы приносим, хорошие, дня нет,
чтоб не кормили девицею красной.
Но на Спасителя он не потянет…
Хазарин поднялся, под мышкою — Тора,
и рек: «Удивляйся, все то, что из Торы
я прочитаю, и будет историей,
а все остальное — поганьски которы.
Забудем раздоры, Изиду, Иштору,
я предскажу — это станет не дорого,
будут — москвы, петрограды, рязани,
если славяне пройдут обрезанье.
Будут рабы у тебя, а свободу
ты им даруешь только в субботу.
Пить эту самую, ты понимаешь,
непозволительно. Пей только воду.»
— Э-э,— покачав головою седой,
так отвечает Владимир святой:
— Питие на Руси есть веселие.
. . . . . . . . . . . . .
— Верно!— вскричал, выделяясь чалмой,
тощий булгарин.—
Разве водой?..
Теплой бузой услаждают желудок
люди аллаха.
Это же люди!..
Ты посмотри на меня—
я ль не весел!
В этом коране — тысяча песен,
то, что тебе обещал иудей, -
не для людей. -
Разве суббота — это свобода?!
Сколько перстов у ладони?
Шесть?
Пятница — день твоего народа!
А пятниц в неделе не перечесть!
Четыре жены доведут до Адема[39].
Молись, достигай наслажденьем высот,
четыре красавицы!..
Нравится тема?
Четыре жены!..
— У меня их семьсот…