Из этого явствует, что сведения писцовых книг 1583 г. недостаточны для определения степени разоренности Новгорода после похода 1570 г. Впрочем, даже в них мы находим следы переселений из других городов — жителями Новгорода были многие «московские веденцы» (сведенцы)[1505], «тверитин»[1506], полоцкий сведенец[1507] и т. п.
Для Новгорода 40-х годов XVI в. А.П. Пронштейн дает цифру 25 тысяч жителей. Эта цифра минимальная. К 60-м годам XVI в., конечно, новгородское население насчитывало более 30 тысяч человек. Но в таком случае вывод А.Г. Ильинского о гибели 40 тысяч жителей Новгорода и его окрестностей не будет казаться чрезмерным преувеличением[1508].
После разгрома «новгородских крамольников» царь Иван послал карательную экспедицию в Нарву и Ивангород[1509], а сам направился в Псков[1510]. Псковичи во главе с наместником Юрием Токмаковым встречали Грозного хлебом и солью. Это несколько смягчило суровый нрав царя. Впрочем, казней псковичам избежать не удалось. В Пскове погибли игумен Псково-Печерского монастыря Корнилий и келарь (вероятно, упоминающийся в синодиках Вассиан Муромцев)[1511]. Игумен Корнилий давно уже был известен антимосковскими настроениями, а с Вассианом Муромцевым находился в переписке злейший враг царя Ивана князь Андрей Курбский. Дальнейшие казни, как рассказывают современники, прекратил непредвиденный случай. Псковский юродивый Никола якобы пришел к Ивану IV и сказал: «Ивашка, Ивашка, до каких пор будешь ты без вины проливать христианскую кровь? Подумай об этом и уйди в эту же минуту или тебя постигнет большое несчастье»[1512]. Мнительный царь тотчас покинул Псков, направившись в Слободу[1513]. Дело, конечно, было не столько в юродивом Николе, сколько в том, что Псков русское правительство обычно рассматривало своим союзником в борьбе с новгородскими крамольниками. Не случайно именно в Псковской земле жил такой сторонник самодержавия, как создатель теории «Москва — третий Рим» старец Филофей.
Новгородский поход завершился поспешным возвращением царя в Александрову слободу.
Заключительным аккордом новгородской эпопеи явилось взятие в опричнину в 1571 г. двух пятин Новгородской земли (Бежецкой и Обонежской) и Торговой стороны самого города и вывод новгородских помещиков из этих пятин. Одновременно в 1570/71 г. из ведомства новгородского архиепископа к Вологодской епархии причислили находившиеся в опричнине Двину, Каргополь, Турчасов, Вагу с уездами[1514]. Судя по таможенной грамоте 1571 г., в это же время ликвидированы были податные привилегии сурожан — привилегированной группы новгородских торговых людей[1515]. 100 семей «веденых гостей» (т. е. сурожан) переселили из Новгорода в Москву[1516]. Так фактически прекратила существование в Новгороде когда-то мощная купеческая корпорация.
В чем же причины и каково историческое значение этой кровавой экспедиции Ивана IV? В исторической литературе удовлетворительного ответа на этот вопрос, к сожалению, мы не найдем. Одни историки осуждали царя за бессмысленное уничтожение тысяч и тысяч ни в чем неповинных людей и объясняли все дело свойственной Ивану IV манией преследования или его кровожадным нравом; другие оправдывали поход 1570 г. как необходимое мероприятие в борьбе с боярской изменой[1517]. И то и другое объяснения далеки от действительного положения вещей. Сейчас трудно установить, пытались ли новгородцы войти в какие-либо предательские сношения с Литвой. Ясных сведений на этот счет не сохранилось. Скорее всего, это было вымышленным предлогом.
Гибель многих тысяч новгородских крестьян и ремесленников, конечно, ничем не может быть оправдана. Таковы были варварская сущность феодального строя и разбойный характер власти феодальных правителей. И в этом отношении Россия не была исключением. Многими тысячами гибли горожане и крестьяне во Франции в период религиозных войн. То же самое происходило и в других странах. Конечно, на характер новгородского похода наложила печать и личность его инициатора — царя Ивана IV. Мстительный и кровожадный правитель без всякой нужды залил кровью безвинных людей новгородские улицы и северно-русские деревни. Бессмысленность тех форм, в которые вылилась завершающая страница борьбы Москвы с Новгородом, совершенно очевидна.
1508
Переоценивая степень полноты сведений синодиков Ивана Грозного, Р.Г. Скрынников считает, что в Новгороде погибло немногим более 2000 человек (Скрынников Р. Г. Террор. С. 64).
1510
По Псковскому летописцу, Иван IV был в Пскове «в великой пост на первой недели», т. е. между 6 и 13 февраля (ПЛ. Вып. I. С. 115), что противоречит Новгородской летописи, согласно которой царь покинул Новгород около 13 февраля.
1511
Пискаревский летописец. С. 79 [ПСРЛ. Т. 34. С. 191]; РИБ. Т. XXXI. Стб. 320–321; Шлихтинг. С. 32; Веселовский С.Б. Синодик… С. 400, 417–418. Водном из летописцев смерть Корнилия датирована 20 февраля 1570 г. (Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. IX. Примечание 485). В синодике упомянуты также 190 человек «на Медни пскович з женами и з детьми…» и еще 30 псковичей (Сказания князя Курбского. Изд. 3. СПб., 1868. С. 383).
1513
Псковский летописец излагает примерно ту же версию: «Блаженный же, поучив его много ужасными словесы, еже престати от велия кровопролития и не дерзнути еже грабити святыя божия церкви; царь же преже сия глаголы ни во что же вменив, повеле у святыя Троица колокол сняти, того же часа паде конь его лутчии по пророчествию святого, и поведаша сия царю; он же ужасен вскоре бежа из града. И повеле грабити имение у гражан, кроме церковнаго причту, и стоял на посаде немного и отъиде к Москве» (ПЛ. Вып. I. С. 116). Ту же версию о гибели царского коня сообщает и автор Пискаревского летописца (Пискаревский летописец. С. 79 [ПСРЛ. Т. 34. С. 191]). О Николе пишут также Штаден, Флетчер и Горсей (Штаден. С. 91; Записки о Московии XVI в. сэра Джерома Горсея. С. 24–25 [Горсей, 1990, С. 54]; Флетчер. С. 101 — 102). Знают его и народные легенды (Якушкин П. И. Сочинения. СПб., 1884. С. 243).
1516
НЛ. С. 110–111. Подробнее см.: Сыроечковский В.Е. Гости-сурожа-не М.; Л., 1935. С. 113–118.