В послании Курбского Вассиану Муромцеву слышатся отзвуки публицистических споров середины XVI в. — горестные нотки Ермолая Еразма и Максима Грека (учителя князя Андрея) по поводу тяжелого положения «ратаев», негодование Пересветова приниженностью положения воинников и вообще напряженное раздумье передовых мыслителей тех времен, когда Избранная рада еще только приступала к своим преобразованиям.
Покинув пределы Московского государства, князь Андрей в городе Вольмаре пишет свою эпистолию царю Ивану, в которой, излагая «многие горести сердца», пытается оправдать свой побег в Литву. Курбский жалуется на гонения, которые он претерпел еще на Руси, и на то, что теперь он, «всего лишен бых, и от земли божии туне отогнан бых, аки тобою понужден»[527].
Курбский был виднейшим «бегуном», но не единственным.
Разбросанные по различным источникам отрывочные сведения не позволяют полностью воссоздать картину побегов за рубеж в связи с репрессиями Ивана IV. Видных деятелей среди беглецов было немного. Еще до октября 1563 г. бежали Владимир Семенович Заболоцкий[528] и, очевидно, тогда же его дальний родич Иван Иванович Ярый[529]. Первый был дворовым сыном боярским по Переяславлю. По этому же городу при дворе Ивана IV служил брат Ивана Ивановича Андрей. Владимир Заболоцкий принадлежал к московской знати. Его прадед Григорий Васильевич был дворецким и боярином уже в первой половине 60-х годов XV в. Двое сыновей Григория, Петр и Константин, дослужились только до чина окольничих (первый в 1495 г., второй — в 1503 — 1512 гг.). Отец Владимира Семен Константинович уже к 1550 г. сделался окольничим, а в последние годы жизни даже боярином (1552–1557 гг.). Возможно, в ходе событий 1553 г. он поддерживал Владимира Андреевича. Во всяком случае его племянник Данила Владимирович и двое детей его двоюродного брата Семена Петровича служили старицкому князю[530]. К тому же Заболоцкие были свойственниками Адашевых. Сестра Петра и Гаврилы Заболоцких была женой казненного в 1563 г. Федора Сатина[531]. Не исключена возможность, что побег Владимира Семеновича Заболоцкого и Ивана Ивановича Ярого и вызывался их опасной близостью к старицкому дому и кругу Алексея Адашева. В связи с их побегом, вероятно, находится казнь троих Заболоцких[532].
Во время осады Полоцка бежал в Литву Б.Н. Хлызнев-Колычев[533]. Бежали в это же примерно время сподвижники Курбского Тимофей Тимка, Иванов сын Тетерин[534] и Марк Сарыхозин с братом Анисимом[535]. Тимоха Тетерин был можайским дворовым сыном боярским, не раз служил головою в полках, но после 1559 г. его насильно постригли в Сийский монастырь, что и было причиной его бегства. Марк Сарыхозин, новгородский тысячник[536], очевидно происходивший из семьи помещиков Деревской пятины, был учеником заподозренного в «еретичестве» старца Артемия, также волею судеб заброшенного в Литву. Побег Тетерина и Сарыхозина повлек за собой уничтожение их родичей «всеродне»[537].
Возможно, вместе с Тетериным бежал кто-то из Кашкаровых, служивших при дворе в середине XVI в. по Кашину и Торжку[538]. В описи Царского архива хранится «дело Ондрея Кашкарова да Тимохина человека Тетерина Поздячка, что они Тимохиным побегом промышляли»[539]. К окружению Курбского принадлежал князь Михаил Ноготков-Оболенский[540]. Вероятно, он бежал в 1564 г. или в начале опричнины, после казни его отца A.B. Ноготкова[541]. Еще до февраля 1564 г. в Литве оказались Семен Огилин (Огалин) и Семен Нащокин[542]. Первый происходил из ярославских дворовых детей боярских, а второй, вероятнее всего, из новгородцев Нащокиных-Мотякиных[543]. Осенью 1564 г. бежал «к литовским людям» новоторжец дворовый сын боярской Осьмой Михайлов сын Непейцын[544]. В Литву бежал и князь Иван Борисович Оболенский-Тюфякин[545], вероятно, в 1564 г. или в начале опричнины после казни его отца. По родословцам, туда также отъехали князь Федор Иванович Буйносов-Хохолков (из ростовских княжат) и Василий Андреевич Шамахея-Шестунов (из ярославских князей[546]. В связи с казнями Квашниных (Невежиных и Разладиных) бежал в Литву Золотой (Севастьян) Григорьев сын Квашнин[547]. В страхе перед репрессиями служилые дети боярские бежали даже в Крым[548].
528
Жизнь князя Андрея Михайловича Курбского… Т. И. С. 243 и след.: Сб. РИО. Т. 71. С. 806–807; Лурье Я.С. Донесения агента императора Максимилиана II аббата Цира о переговорах с А.М. Курбским в 1569 г. (По материалам Венского архива) // АЕ за 1957 г. М., 1958. С. 456; ПИГ. С. 16 [ПИГАК. С. 16, 17]; ПИГ. С. 212, 218; ОЦААПП. С. 41 [ГАР С. 90]; АЗР Т. III. № 48. С. 150–153.
531
Архив АН СССР. Собр. Веселовского. Троицкая вкладная книга. Л. 122. (Далее — Троицкая вкладная книга).
534
ОЦААПП. С. 43 [ГАР. С. 95]. Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. Т. X. СПб., 1871. С. 226; ПИГ. С. 10 [ПИГАК. С. 17, 212, 536–537]; АЗР. Т. III. № 48. Об участии Тетерина в Ливонской войне еще в конце 1559 г. см.: ПСРЛ. Т. XIII, 2-я пол. С. 298–299, 322. Бежал он, очевидно, после 1562 г. (Скрынников Р.Г. Начало. С. 215).
535
ПИГ. С. 415–420,536; Штаден. С. 94. Марк Сарыхозин бежал еще до ноября 1565 г. (Сб. РИО. Т. 71. С. 322, 468, 778). За рубежом оказалось несколько Сарыхозиных (АЗР. Т. III. № 48).
536
Т. е. принадлежавшей к «избранной тысяче» — ограниченному кругу дворян, которых по проекту 1550 г. предполагалось наделить поместьями под Москвой.
537
Веселовский С.Б. Синодик… С. 442; РИБ. Т. XXXI. СПб. 307, 415–420,489,549,561; Штаден. С. 39.
538
Курбский рассказывает о казни Тетериных после убийства Кашка-ровых (РИБ. Т. XXXI. Стб. 304; Сб. РИО. Т. 71. С. 807). Они были казнены, вероятно, в 1566 г. (Веселовский С. Б. Синодик… С. 121, 453–455). Дмитрий Кашкаров с 1564 г. находился в польском плену.
540
Сб. РИО. Т. 71. С. 807. Михаил Андреевич Ноготков (Ногтев) в 50-х годах был дворовым сыном боярским. В мае 1568 г. он получил жалованную грамоту Сигизмунда II (АЗР. Т. III. № 87. С. 216. Ср.: Сб. РИО. Т. 71. С. 307).
543
В середине XVI в. было четверо Семенов Нащокиных, служивших при дворе по Белоозеру, Вязьме и Новгороду (двое). В синодиках упомянуты шесть Мотякиных-Нащокиных, которые казнены скорее всего в связи с побегом Семена Нащокина, а не в новгородский погром, как полагает С.Б. Веселовский (Веселовский С.Б. Синодик… С. 314–315). Казнены были также двое Огалиных (Там же. С. 318).
544
ПСРЛ. Т. XIII, 2-я пол. С. 390. В родословных книгах говорится, что «побежал в Литву» князь Иван Дмитриевич Губка Шуйский (Родословная книга…Ч. 1. С. 70).
546
Родословная книга… Ч. 1. С. 119. По синодику казнены Федор Иванович и Григорий (его брат) Хохолковы (Веселовский С.Б. Синодик… С. 433–436).
547
В.А. Квашнин в 1589 г. писал: «Видя…государскую на нас опалу, в тежь поры пропал в Литве Золотой Григорьев сын Квашнин…» (Лихачев Н.П. Разрядные дьяки XVI в. Опыт исторического исследования. СПб., 1888. Приложение. С. 16: Веселовский С.Б. Синодик… С. 121, 394–396).