Задуманное наступление на Литву летом 1564 г. окончилось неудачей: походы Ю.И. Токмакова из Невеля и Озерища и В.А. Бутурлина из Смоленска к Мстиславлю носили характер пробы сил (основные русские войска не были еще двинуты против Литвы) и никаких существенных результатов не дали[564]. В Ливонии литовский гетман Александр Полубенский, выйдя из Владимирца (Вольмара), воевал в июне «юрьевские волости». В следующем месяце М.Я. Морозов в ответ на это воевал «немецкие пригороды». Набег литовских отрядов на псковские волости был с успехом отбит местными силами[565]. Война с Литвой приняла затяжной характер. Ввиду этого русское правительство осенью 1564 г. пошло на заключение семилетнего перемирия со Швецией ценой временного признания шведского владычества над Таллином, Пярну и некоторыми другими городами на севере Ливонии[566].
Осенью 1564 г. литовские войска и их крымские союзники начали контрнаступление. Под Черниговом появился литовский гетман Павел Сапега, под Полоцком — Николай Радзивилл с Андреем Курбским. На литовском театре военных действий обстановка сложилась для русских войск более или менее благоприятно: им удалось не только выдержать трехнедельную осаду Полоцка, но даже 12 ноября занять пограничную крепость Озерище[567]. Зато большую опасность представили действия крымского хана, вероломно нарушившего договор о перемирии. К началу октября 1564 г. Девлет-Гирей, рассчитывая, что Иван IV со своими войсками находится в полках «против литовского короля», подошел к Рязани. Удар с юга был нанесен согласованно с Сигизмундом II[568].
Набег Девлет-Гирея застал русское правительство врасплох. Полагаясь на шерть, принесенную крымским ханом, оно оставило на южных окраинах только немногочисленные заслоны, распустив воевод по домам. Только находчивость будущих опричников А.Д. Плещеева и его сына Федора, находившихся в момент татарского нападения в своих рязанских поместьях, спасла положение: возглавив наскоро собранные отряды местных служилых людей, они неожиданно ударили по крымским полкам[569].
Получив весть о нападении Девлет-Гирея на Рязань, Иван IV, находившийся в то время в Суздале (он приехал в Покровский монастырь на празднование Покрова богородицы), быстро возвратился в Москву и в спешном порядке 17 октября послал свой «двор», т. е. личный царев полк, во главе с И.П. Яковлевым и И.П. Федоровым на Оку. Однако татары к этому времени уже от Рязани отошли, пробыв под ней всего только три дня.
В такой напряженной обстановке военных неудач, начавшихся многочисленных репрессий и побегов в Литву происходит введение опричнины.
Глава III
Введение опричнины
В воскресенье 3 декабря 1564 г. царь Иван Васильевич Грозный со своими детьми и царицей Марией отправился в подмосковное село Коломенское праздновать Николин день (6 декабря). Выезды московских государей на богомолье были делом обычным. Но на этот раз жители столицы были удивлены. Царский «подъем» настораживал своей угрюмой торжественностью. Странным казалось уже то, что царь брал с собой не только «святость» (иконы и кресты), но и драгоценности, одежды и даже «всю свою казну». Царь отдал также распоряжение покинуть Москву вместе с ним избранным боярам, ближним дворянам и приказным лицам[570]. Все они должны были собираться в путь вместе с женами и детьми. Царя должен был сопровождать в его таинственной поездке «выбор» из дворян и детей боярских, причем в полном вооружении («с людьми и с конями, со всем служебным нарядом»)[571]. Конечная цель этого выезда строго хранилась в тайне. Все понимали, что дело не ограничивалось простой поездкой на богомолье[572].
Пробыв из-за распутицы («безпуты») две недели в Коломенском[573]. Иван IV направился в Троицкий монастырь (там он был 21 декабря), после чего наконец приехал в Александрову слободу[574].
566
ПСРЛ. Т. XIII, 2-я пол. С. 385; Форстен Г.В. Балтийский вопрос…Т. I. C. 479; Королюк В.Д. Ливонская война. С. 62. Сохранилось интересное известие, что в 1564 г. (после бегства Курбского) рижский совет (рат) хотел выяснить через И. Таубе вопрос об условиях перехода Риги под власть Ивана IV (Новицкий Г.А. Новые известия из истории дипломатической борьбы во время Ливонской войны // Вестн. Моск. ун-та. Серия IV, История. № 3. 1963. С. 37–38).
567
ПСРЛ. Т. XIII, 2-я пол. С. 390–391; ДРК. С. 250–252; [РК 1475–1598 гг. С. 210–211]; ПЛ. Вып. II. С. 246; Stryjkowski М. Ор. cit. Т. II. S. 41–57: ЧОИДР. 1915. Кн. IV. № 137. С. 235–236.
568
ПСРЛ. Т. XIII, 2-я пол. С. 387–390; ДРК. С. 250–251; [РК 1475–1598 гг. С. 211]; ПЛ. Вып. II. С. 241; Новосельский A.A. Борьба Московского государства… С. 21–22,428–429.
569
ПСРЛ. Т. XIII, 2-я пол. С. 389; Сб. РИО. Т. 71. С. 303, 324; ЦГАДА. Крымские дела. Кн. 11. Л. 129; ЧОИДР. 1915. Кн. IV. № 138. С. 237–239.
570
По свидетельству Таубе и Крузе, с царем выехали бояре А.Д. Басманов, И.Я. Чеботов, будущий оружничий А.И. Вяземский и Михаил Салтыков (Таубе и Крузе. С. 32). Басманов и Вяземский принадлежали в 1565–1566 гг. к числу наиболее преданных царю опричников. Иван Чеботов (позднее также вошедший в опричнину) и Михаил Салтыков еще на пути в Слободу отправлены были обратно в Москву; царь велел раздеть их донага и дал им послание митрополиту и сословиям (чинам), где писалось, что «им же, его изменникам, передает он свое царство» (Таубе и Крузе. С. 32). Л.М. Сухотин считает, что царя сопровождал боярин Л.А. Салтыков, а не Михаил (Сухотин Л.М. К пересмотру вопроса об опричнине. VII–VIII // Зап. Русск. научн. ин-та в Белграде. Вып. 17. Белград. 1940. С. 26; Скрынников Р.Г. Начало опричнины. Л., 1966. С. 57, 233). В пользу этого предположения говорит то, что Салтыкова Таубе и Крузе называют «высшим маршалом». Павел Одерборн также именует Салтыкова Львом (Historiae Ruthenicae scriptores exteri saeculi XVI. Т. II. Berolini et Petropoli. MDCCCXLII. P. 233–239). «Лев», а не Михаил Салтыков упоминается у Хоффа, перепечатавшего в 1582 г. сообщение Таубе и Крузе. Л.А. Салтыков накануне опричнины был оружничим и фактически ведал дворцовыми делами. И.Я. Чеботов в 60-е годы долгое время был в опале: после Полоцкого похода 1563 г. до мая 1570 г. он не упоминается в разрядах и других официальных документах. Он выезжал с царем в конце 1564 г. и присутствовал только на земском соборе 1566 г. Возможно, в 1565 г. была взята по нем та «запись поручная», о которой упоминается в описи Царского архива (ОЦААПП. С. 31 [ГАР. С. 68]). Упоминаемого Таубе и Крузе Ивана Чеботова А. Титов считает сыном Ивана Васильевича Чулкова-Чеботова (Титов A.A. Кто был в мире старец Иона Чеботов? // Летопись историко-родословного общества в Москве. Вып. 3. М., 1907. С. 31). Но Ивана Ивановича Чеботова родословцы не знают.
571
Датские представители в России 13 января 1565 г. сообщали, что царь выехал 3 декабря из Москвы на Белоозеро из-за того, что напугался нападения крымских войск на южнорусские земли (ЧОИДР. 1915. Кн. IV. № 138. С. 237). По сообщению Барберини, царь покинул Москву с 40-тысячным войском и на 4 тыс. санях (Сказания иностранцев о России в XVI–XVII вв. / Изд. В.М. Любич-Романович СПб., 1843. С. 15). Это, конечно, преувеличение.
573
Летописный рассказ о распутице, задержавшей Ивана IV в Коломенском, подтверждают Таубе и Крузе (Таубе и Крузе. С. 32).
574
О причинах отъезда царя из Москвы сохранился довольно сбивчивый рассказ Таубе и Крузе. Так, они сообщают, что царь в 1566 г. уже после Николина дня (в воскресенье) передал «духовным и светским чинам» свое решение покинуть столицу. Оно якобы вызывалось тем, что эти духовные и светские чины «не желают терпеть ни его, ни его наследников». Поэтому царь и решил «передать им свое правление». Спустя 14 дней после того, как были собраны иконы со всех церквей Москвы, Иван IV приказал «всем духовным и светским чинам» явиться в Успенский собор, простился с ними, а сам сел в сани и в сопровождении ближних бояр покинул столицу (Таубе и Крузе. С. 31–32).