Эти походы не внесли ничего нового в ход Ливонской войны. Они интересны лишь тем, что в военных действиях впервые принимали участие опричные полки. Так, под Волхов осенью 1565 г. наряду с земскими воеводами направлены были «из опришнины» Д.Г. Телятевский, Д.И. и А.И. Хворостинины (из Москвы), а также Д.И. Вяземский и М. Белкин (из Белева)[729]. Не питая доверия к земским воеводам, царь составлял смоленский разряд (осенью того же года) так, чтобы в каждом полку были преданные ему лица из опричнины или близкие царю татарские царевичи. Так, в большом полку первым воеводой назначен был царевич Ибак, вторым — земский боярин князь B.C. Серебряный, в полку правой руки — царевич Кайбула, вторым — боярин П.С. Серебряный; в передовом полку — князь П.Д. Щепин и опричник И.П. Охлябинин; в сторожевом полку — боярин И.В. Шереметев Меньшой и опричник И.И. Очин-Плещеев; в левой руке — опричник З.И. Очин-Плещеев и А. Гундоров[730]. Кроме контроля над действиями земских военачальников таким смешанным разрядом достигалось «повышение чести» опричных воевод[731].
Осенью или зимой 1565 г. в опалу попал боярин князь Петр Михайлович Щенятев[732]. Непосредственные обстоятельства этого события выяснены П.А. Садиковым[733]. Во время набега Девлет-Гирея на Волхов (октябрь 1565 г.) П.М. Щенятев вместе с И.В.Шереметевым Меньшим были назначены воеводами передового полка. Однако воеводы разместничались, и Ивану IV пришлось двинуть против крымского хана опричные полки[734] Вероятно, после этого Щенятев попал в немилость, и его владения (до февраля 1566 г.) были конфискованы[735], а сам Щенятев постригся в монахи[736]. В апреле 1566 г. Иван IV побывал в Волхове и, очевидно, расследовав обстоятельства местничества бояр, подверг Щенятева пытке, от которой тот и скончался (в августе того же года)[737]. Впрочем, у царя были уже давно причины относиться с подозрением к Щенятеву. Троюродный брат опальных князей Куракиных, Щенятев возвысился еще в годы боярского правления, принадлежа к сторонникам боярской группировки И.Ф. Бельского (последний был женат на его сестре)[738]. Во время событий 1553 г. Щенятев поддерживал кандидатуру Владимира Старицкого.
К началу 1566 г. Иван Грозный решился наконец нанести новый серьезный удар старицкому князю Владимиру Андреевичу. Поводом к этому, возможно, была бездеятельность князя Владимира (может быть, вынужденная, ибо царь сам же всячески лишал своего родича какой-либо инициативы) во время осеннего набега Девлет-Гирея. В сентябре старицкий князь, сопровождаемый недавно прощенными боярами М.И. Воротынским и И.П. Яковлевым, должен был стоять «для бережения от воинских людей на Туле». При этом полки находились под командованием бояр, «а князю Володимеру Ондреевичю ходить по вестем, только придут на которые места царевичи, по его наказу»[739]. Вероятно, старицкий князь ничего не сделал (не мог сделать или не хотел — остается неясным) ни для предотвращения набега крымского хана, ни для разгрома его сил. Вскоре после этого наступило время расплаты. Если в 1563 г. у князя был «переменен» весь состав его двора, то в начале 1566 г. Иван IV этим не ограничился. Боярином к Владимиру был назначен близкий к царю князь А.И. Ногтев, дворецким — С.А. Аксаков[740]. Вместе с тем царь сменил всю территорию его удела. В январе, сразу же после возвращения царя в Москву после двухмесячного отсутствия в столице, у Владимира Андреевича в обмен на Дмитров забрали его основную резиденцию — Старицу[741]. В феврале произошел обмен Алексина на Боровск, и, наконец, в марте выменяли Верею и замосковные волости на Звенигород[742] и Стародуб Ряполовский с селами. Владимир Андреевич получал старинные удельные земли, разбросанные в разных частях государства[743]. Царь рассматривал Владимира Андреевича как знамя антиправительственных сил и стремился обеспечить полное подчинение себе неудачного претендента на московскую корону.
Обмен землями, лишавший князя Владимира прочной опоры в лице старицких вассалов, знаменовал собой решительное наступление на крупнейшее удельное княжество, оставшееся к тому времени на Руси.
Таким образом, уже предыстория опричнины и первый год ее существования показывали, что правительство Ивана IV своим основным политическим противником считало старицкого князя и тех влиятельных представителей феодальной аристократии, которые могли быть его опорой.
731
Неясным остается вопрос о калужском разряде лета 1565 г. Здесь мы встречаем среди воевод одних опричников (Э. Л. 325 [РК 1475–1605 гг. Т. II. С. 191]). В.Б. Кобрин считает дату сомнительной, ибо В.И. Темкин в это время был в плену (Кобрин В.Б. Состав… С. 17). Однако в разряде упоминается не Василий Иванович, а его сын Иван Васильевич Темкин, появляющийся в разрядах в 1570 г. Гораздо более серьезным обстоятельством служит то, что Ф.М. Трубецкой, до октября 1570 г. земский воевода, в октябре он также «возглавляет опричные войска в Калуге, как и в записи 1565 г.»(Синб. сб. С. 252 [РК 1559–1605 гг. С. 69]). Сомнительным кажется В.Б. Кобрину и слишком раннее деление опричных войск на пять полков (сначала там было три полка). Мы уже указывали также на путаницу в пространной редакции разрядов под 1566 г.
732
Об опале и казни Щенятева см.: Титов А. Вкладные и кормовые книги Ростовского Борисоглебского монастыря в XV, XVI, XVII и XVIII столетиях. Ярославль, 1881. С. 26; РИБ. Т. XXXI. Отб. 283; Таубе и Крузе. С. 41; ПСРЛ. Т. XIII, 2-я пол. С. 400; Веселовский С.Б. Синодик… С. 473–474. С.Б. Веселовский считает, что Щенятева казнили 5 августа 1565 г. Но эта дата ошибочна, ибо князь еще упоминается здравствующим в сентябрьском разделе 1565 г. (ДРК. С. 266, 268 [РК 1475–1598 гг. С. 222–224]). Курбский сообщает, что перед казнью Щенятев постригся в монахи.
735
«Село Собакино, что было княже Петровское Щенятева», упоминается среди тех земель, которые царь отдал в феврале 1566 г. Владимиру Старицкому (ПСРЛ. Т. XIII, 2-я пол. С. 400).
736
По Р.Г. Скрынникову, Щенятев постригся примерно весной-летом 1566 г., ибо в поручной князя М. Воротынского (апрель) отсутствует обязательство «в чернцы не постричися», а в грамотах Овчинина и Охлябинина (весна-лето) такие обязательства появились (Скрынников Р.Г. Начало. С. 338–339). Но Щенятев мог постричься ранее апреля, а клаузула поручных могла отразить этот и аналогичные казусы не сразу. Следуя гипотезе С.Б. Веселовского о возможном «самовольном» постриге Щенятева, Скрынников считает, что князь Петр ушел в монастырь «в знак протеста против конфискации его вотчин». Но с этим согласиться трудно. Курбский пишет, что Щенятев стал монахом, «оставя все богатство» (РИБ. Т. XXXI. Стб. 283), т. е. пострижение произошло до конфискации владений в феврале 1566 г. или одновременно с нею. Весною же 1566 г. положение в стране временно стабилизировалось и основания для пострига у Щенятева могли исчезнуть.
737
РИБ. Т. XXXI. Стб. 282. По Р. Г. Скрынникову, П. Щенятева забрали из монастыря и пытали после Земского собора 1566 г. (Скрынников Р.Г. Начало. С. 350–351). Это не вполне ясно.
738
ПСРЛ. Т. XIII, 1-я пол. С. 140–141; Лихачев Н.П. Заметки по родословию некоторых княжеских фамилий //ИРГО. Вып. I. СПб., 1900. С. 71; РИБ. Т. XXXI. Стб. 282.
741
Царь вернулся в Москву 27 декабря, а 15 января была составлена меновная грамота на Старицу (ПСРЛ. Т. XIII, 2-я пол. С. 400; СГГД. Ч. I. № 187. С. 526).
742
Звенигород некоторое время находился в уделе казанского царя Семиона (Едигера) Касаевича до его смерти в августе 1565 г. (ПСРЛ. Т. XIII, 2-я пол. С. 398). Позднее, после гибели Владимира Старицкого, до 1572 г. в Звенигороде «княжил» Михаил Кайбулич (ДДГ. № 104).
743
ПСРЛ. Т. XIII, 2-я пол. С. 400; СГГД. Ч. I. № 187, 188; Веселовский С.Б. Учреждение опричного двора в 1565 г. и отмена его в 1572 г. // ВИ. 1946. № 1. С. 90–91; Он же. Последние уделы в Северо-Восточной Руси // ИЗ. 1947. Кн. 22. С. 108.