Тревожным было и внешнеполитическое положение Литвы: продолжавшиеся конфликты со Швецией из-за Ливонии и необеспеченность южных границ от крымских набегов были чреваты серьезными осложнениями в случае расширения военных действий с Россией.
Направляя в Москву новое посольство, литовское правительство вряд ли думало об установлении мирных отношений, поскольку по опыту переговоров 1563 г. знало неприемлемость для Ивана IV литовских условий мира. Новая дипломатическая акция Сигизмунда II преследовала более скромные цели — заключение долголетнего перемирия. Королю Литвы нужна была передышка, чтобы в спокойных условиях осуществить унию с Польшей и устранить внутренние неурядицы в стране.
Несколько иная обстановка складывалась в России. Русскому правительству удалось осенью 1564 г. добиться заключения перемирия со Швецией. Дело шло к установлению союзнических отношений между этими государствами. Набеги крымского союзника Литвы на южные окраины России уже не казались столь опасными благодаря целой системе укреплений, возведенных к этому времени («засечная черта»), и регулярной дозорной службе, за исправным ведением которой внимательно следило русское правительство. С конца апреля по конец мая 1566 г. сам Иван IV совершил объезд Козельска, Белева, Волхова, Алексина и других порубежных мест, которым угрожали крымские набеги[772]. А.И. Яковлев считает это «досмотром если не всей, то большой части засечной черты, которая, вероятно, была закончена именно к этому времени»[773].
Крепостной барьер, противостоявший литовским городам-крепостям, должен был преградить путь и на Запад в случае повторения походов литовских войск на Русь. В июле 1566 г. завершили строительство крепости Усвят недалеко от недавно завоеванного Озерища[774]. С севера и юга Полоцк обороняли крепости Сокол на Наровской дороге и Ула (отстроенные к октябрю 1566 г.), а с лета 1567 г. — и построенная крепость в Копье[775]. В эти же годы сооружены были крепости Суша (лето 1567 г.)[776], Ситна (на Великолукской дороге), Красный и Касьянов (на реке Оболе). Все они прикрывали водные пути, шедшие к Полоцку[777]. Позднее, к 1571 г., выстроили крепость Нещерду[778]. Строительство этих укрепленных пунктов на недавно присоединенной земле означало, что Россия считала вопрос о ее будущем уже решенным.
Как будто благоприятствовала Ивану IV и внутриполитическая обстановка. После казней боярина А.Б. Горбатого и других видных деятелей к первой половине 1566 г. поутихли опричные репрессии, что вносило некоторое успокоение в жизнь страны. Весною 1566 г. был возвращен из ссылки опальный князь М.И. Воротынский. В русское войско вернулся один из виднейших полководцев. Гарантией лояльности князя должны были стать поручные грамоты, взятые по нему в апреле того же года. Воротынский присягнул в том, что никогда не отъедет и не станет хотеть «лиха» государю[779]. Поручные грамоты дали и бояре И.П. Федоров, В.Ю. Траханиотов, И. А. Шуйский, окольничие М.И. Колычев, Н.В. Борисов, а также несколько княжат. Они ручались за Воротынского 15 тысячами рублей и своими «головами». В свою очередь у этих лиц Воротынского «выручили» около 120 детей боярских[780]. Помилованному князю вернули жребий в Воротынске, Одоев и Новосиль, но с полунезависимого положения «слуги» низвели до боярина[781]. В мае 1566 г. возвращена была значительная часть опальных казанских жильцов[782]. В том же месяце царь «пожаловал» Владимира Андреевича: разрешил ему построить в Москве двор на том месте, где он был ранее, и даже придал ему дворовое место И.Ф. Мстиславского[783]. В Думу вошли близкие к старицкому князю боярин князь П.Д. Пронский и окольничий Н.В. Борисов-Бороздин[784]. Словом, создавалось хотя и не вполне устойчивое, но все-таки относительно спокойное состояние, которое давало возможность московскому правительству в нормальной обстановке рассмотреть вопрос об условиях мира с Великим княжеством Литовским.
773
Яковлев А.И. Засечная черта Московского государства в XVII в. М., 1916. С. 19. В 1566 г. был построен г. Орел (Смирнов П. Орловский уезд в конце XVI в. По писцовой книге 1594-95 г. Киев, 1910. С. 49).
775
Сб. РИО. Т. 71. С. 441; Любавский М.К. Литовско-русский сейм. С. 757; ПСРЛ. Т. XIII, 2-я пол. С. 408.
777
Рабинович М.Г. Археологическая разведка в Полоцкой земле // Краткие сообщения Ин-та истории материальной культуры. Вып. XXXIII. М.; Л., 1950. С. 81, 82.
778
Э. Л. 366 [РК 1475–1605 гг. Т. II. С. 275]. См. также о русских городках: Гейденштейн Р. Записки о Московской войне (1578–1582). СПб., 1889. С. 52.
779
СГГД. Ч. I. № 189. По разрядным книгам, Воротынский получил назначение в полки уже в сентябре 1565 г. (ДРК. С. 265 [РК 1475–1598 гг. С. 222]). Однако здесь какая-то неясность: еще 17 февраля 1565 г. он находился в ссылке на Белоозере (АИ. Т. I. № 174).
782
Вряд ли следует эту амнистию непосредственно связывать с созывом собора, как это делает Р.Г. Скрынников (ИЗ. 1961. Кн. 70. С. 249), поскольку в мае 1566 г. еще не было известно, что произойдет в ходе июньских переговоров.
783
ПСРЛ. Т. XIII, 2-я пол. С. 401. Двор Владимира Андреевича Иван IV забрал себе по указу 1565 г. (Там же. С. 395), но в ночь на 1 февраля двор при неясных обстоятельствах сгорел (Там же. С. 396). На эти факты наше внимание обратил В.Б. Кобрин.