Особое мнение к приговору приложил печатник И.М. Висковатый — фактический глава русской дипломатической службы, отличавшийся самостоятельностью суждений.
Стремясь получить от литовской стороны согласие на перемирие, Висковатый советовал Ивану IV отказаться от прямого требования о присоединении Риги и других ливонских городов. Вместо этого он предлагал добиваться вывода литовских войск из Ливонии. Литва должна была также дать обязательство не помогать Риге (даже по истечении «перемирных лет») в том случае, если бы московский государь захотел «искать себе» ливонские города. Подобное дипломатическое хитросплетение, конечно, не могло обмануть Сигизмунда — Августа, который не желал отказываться от Ливонии.
Более прямолинейно высказались дети боярские первой статьи. Они заявили, что если король не отдаст полоцкого Задвинья, то «перемирью быть нельзе», ибо Полоцку «в такой тесноте без полотцких поветов впредь стояти не мочно». Изложив в духе мнения освященного собора историю того, как «король через (т. е. нарушив — Л.3.) перемирные грамоты до урочных лет в Ливонскую землю вступился и многие городы за себя поймал», дворянские представители назвали эти действия польского короля «неправдой» и решили, что «государю нашему пригоже за то за все стояти».
В том же духе высказались и дети боярские второй статьи, утверждавшие, что они «готовы для его государева дела головы свои класти и помереть готовы за государя своего и за его детей, за государей наших за царевичев, и за их вотчины»[959].
Помещики пограничных районов Великих Лук и Торопца, выносившие наряду с новгородцами и псковичами основные лишения, связанные с войной, заявляли даже: «Мы, холопи его государевы, за одну десятину земли Полотцкого и Озерищского повету головы положим, чем нам в Полотцке помереть запертым. А мы, холопи его государские, ныне на конех сидим, и мы за его государское (дело) с коня помрем».
Итак, мнение дворянских представителей собора 1566 г. давало московскому правительству уверенность, что в случае отказа литовской стороны принять его условия перемирия дворянское войско активно поддержит дальнейшую вооруженную борьбу с Великим княжеством Литовским.
Не менее важной была и позиция торгово-промышленных верхов страны. В своем ответе торговые люди, повторив доводы о «неправдах» польского короля, изложенные другими чинами, со своей стороны добавили, что отказываться от ливонских городов «не гоже» еще и потому, что «государь наш, доступаючи тех городов, да и все люди животы свои положили». Ливонская война, действительно, была сопряжена с огромными поборами, тягость от которых «третье сословие» ощутимо чувствовало на своих плечах. Уклоняясь от прямого ответа о необходимости продолжения военных действий, гости и московские торговые люди считали также необходимым обеспечить безопасность Полоцку, которому «будет великая теснота», если король рядом с ним настроит новых городов. Этот довод поддержали и смольняне, благосостояние которых зависело от нормальных торговых сношений с Западом через Полоцк и Смоленск, добавив, что «только будет около Полотцка королева земля, и король около Полотцка городы поставит, и дороги отымет и Полотцко стеснит». Выступая защитниками могущества Русского государства, именитые представители «третьего сословия» выразили готовность положить «за государя» не только «животы», но и головы, «чтобы государева рука везде была высока».
Так, на соборе 1566 г., как и при учреждении опричнины, торгово-ремесленное население выступало с поддержкой важнейших правительственных мероприятий.
2 июля члены Земского собора подписали приговор[960], а 5 июля посольству Сигизмунда-Августа было официально заявлено о бесперспективности дальнейших переговоров в Москве[961]. После обсуждения вопроса о возможности «съезда» обоих монархов в пограничных городах для переговоров о заключении перемирия решено было ограничиться отправкой русского посольства ко двору польского короля с изложением точки зрения московского правительства на условия мирного соглашения с Великим княжеством Литовским. 22 июля литовское посольство покинуло столицу Русского государства[962]. Как известно, миссия Ф.И. Умного-Колычева в Литву (февраль-сентябрь 1567 г.) не увенчалась успехом, и осенью 1567 г. начался новый поход русских войск в пределы Великого княжества.
959
Очень близко к этому мнение дьяков и приказных людей, сказавших в заключение: «А мы, холопи, х которым его государским делом пригодимся, головами своими готовы».