Первые распоряжения Филиппа имели целью упрочить его собственное положение в высшем церковном учреждении — освященном соборе. Только опираясь на поддержку крупнейших иерархов, мог он начать свою борьбу против опричнины. 11 августа 1566 г. архиепископом полоцким назначается бывший игумен Кирилло-Белозерского монастыря и бывший епископ суздальский Афанасий, происходивший из семьи стародубских князей Палецких[1240]. Палецкие не склонны были выступать в защиту опричнины. Боярин Д.Ф. Палецкий еще во время собора 1553 г. принадлежал к числу сторонников кандидатуры Владимира Старицкого на московский престол[1241].19 января 1567 г. архиепископом Ростовским стал митрополичий казначей Корнилий[1242].
Взаимоотношения Филиппа с царем в скором времени, по-видимому, осложнились. Еще в ноябре 1567 г. Филипп рассылал по монастырям послания, призывая молиться за царя, который отправился в поход воевать «за святые церкви»[1243]. Вместе с тем уже тогда же он начал уговаривать тайно и наедине великого князя не совершать тиранств[1244].
Трудно сказать, что побудило московского митрополита, несмотря на явное неравенство сил, упорно противоборствовать опричнине. Причины для этого могли быть различные. Главным мотивом было сопротивление высших церковных иерархов цен-трализаторской политике правительства Ивана IV. В.И. Ленин видел характерные черты «чистого клерикализма» в следующем: «Церковь выше государства, как вечное и божественное выше временного, земного. Церковь не прощает государству секуляризации церковных имуществ. Церковь требует себе первенствующего и господствующего положения»[1245]. Именно в силу своего стремления к осуществлению этой программы клерикализма церковники должны были выступить и выступали против попыток Ивана Грозного покончить с пережитками феодальной раздробленности. Кровавая поступь опричнины отталкивала своенравного Филиппа не только как главу русской церкви, но и как одного из тех Колычевых, которые уже давно были известны своими простарицкими и новгородскими симпатиями. Чувствуя в московском митрополите своего союзника, старицкий князь Владимир в феврале 1567 г. дает ему несудимую грамоту на все митрополичьи владения Дмитрова, Боровска, Звенигорода, Романова и Стародуба Ряполовского[1246].
Вопрос о том, когда Филипп открыто выступил против опричнины, очень запутан. Автор жития митрополита сообщает, что после занятия Филиппом митрополичьего престола «неколико время православная вера во благочестии зело цветуще»[1247]. Но вот грянул гром — начались между боярами распри. Тогда царь, послушавшись злых советов своих «сродников и приятелей», созывает в Москве «совет» из освященного собора и всех бояр[1248], на котором «возвещает им свою царскую мысль, чтобы ему свое царство разделити и свой царский двор учинити и на се бы его благословили»[1249].
Посоветовавшись с членами освященного собора, Филипп решил «против таковаго начинания стояти крепце». Но коалиция высших церковных иерархов сразу же дала трещину: один из них, «славолюбив сый, епископские сан имущу» (возможно, Пимен), донес о результатах совещания царю, и когда пришлось высказать свое мнение об опричнине на соборе, одни промолчали, а другие выступили против Филиппа: «Вси же страха ради глаголати не смеющи, овии же, желающе славы мира сего, молчаше».
Но Филипп, если верить автору жития, все-таки обратился к Ивану Грозному со следующими словами: «Державный царю! Престани от таковаго неугоднаго начинания… Аще царство на ся разделится, запустеет. И ина глагола многа». С горечью Филипп укорял своих собратьев по собору: «На се ли совокупистеся, отцы и братия, еже молчати? Что устрашаетеся, еже правду глаголити… И на се ли взираете, еже молчит царский синклит? Они бо обязалися куплями житейскими и вожделели мира тленнаго»[1250]. Но и это обращение не возымело действия. Архиепископ новгородский Пимен, суздальский епископ Пафнутий, рязанский епископ Филофей и духовник царя благовещенский протопоп Евстафий[1251] поддержали во всем царя («творяшеугодне царю»), а остальные промолчали. Только Герман Полев, как мы знаем, и ранее выступавший против опричнины, высказался в поддержку Филиппа. В результате якобы царь разгневался на митрополита и поступил по-своему, введя опричнину[1252].
Историков давно вводил в смущение этот рассказ жития Филиппа: как митрополит мог возражать против учреждения опричнины, когда она была введена за полтора года до занятия им митрополичьего престола? Вопрос становится еще более запутанным, если в поисках его решения мы обратимся к составу иерархов, которые, по словам автора жития, присутствовали на соборе. Из одиннадцати высших иерархов в житии упоминаются девять[1253]. К сожалению, вторая половина 60-х годов XVI в. — темное время в истории церковной иерархии, и данные П.М. Строева неполны и сбивчивы.
1248
«Не токмо утоляшеся в простых человецех те вражии наветы, но и до самые царевы советныя полаты дойде и велможи меж себя содеяша ненависть за возлюбление и гордость вознесоша и злыми своими гнусными умышлении друг на друга, аки змии, распыхахуся и всякая злая вещь со-плетеся, не удобь писанию предати. И самого благочестиваго царя возму-тиша зеле, на гнев и ярость сами на ся воздвигоша, и человеконенавистием подстрекашеся. И от тех злых советов верных своих слуг и известных сродник и приятелей страхуется и на боляр же своих неукротимо гневашеся. И ради таковых злых соблазнов сотворяет совет и собирает весь священный собор…и вся боляре свои» (ГБЛ. Троицкое собр. № 694. Л. 107–108 об.).
1252
Евстафий, как один из близких царю лиц сопровождал его во время новгородского похода 1570 г. (НЛ. С. 341).
1253
Нет епископов коломенского и полоцкого. О них см.: Зимин A.A. Митрополит Филипп… С. 286.