Последующее произошло стремительно и неожиданно. Едва я вызвал на ладони сферу сжатой земли, как в меня полетел град метательных ножей. А сам мужчина резко развернулся и бросился прочь, вглубь зала. Такого развития событий я никак не ожидал. Думал сейчас мы с ним столкнёмся и решим в бою у кого самые большие кахонас[18].
Применять магию против столь многочисленной и подготовленной группы оказалось чрезвычайно сложно. Это были не новички, а опытные бойцы, заслужившие своё место, и у каждого на груди висел осколок — у кого больше, у кого меньше. Их совокупное влияние создавало ощутимое давление. К тому же я быстро понял, что мощные заклинания мне недоступны — пришлось перейти к точечным, точным ударам. Хотя против обычных людей и этого должно было хватить с лихвой.
Затем началась настоящая бойня. В меня полетело всё, что только можно было метнуть: копья, кинжалы, ножи, и даже тяжёлую деревянную лавку кто-то швырнул. Я носился между ними, касаясь плеча каждого и накладывая обездвиживающее заклятье. Это были обычные люди, и, лишив их вместе с касанием осколков, я лишал их и подпитки. Именно поэтому я не стал убивать их сходу. Кажется, они это поняли — и тогда бросились на меня всей толпой не пытаясь защищаться.
Но я не давал никакого обета милосердия. Моё решение пощадить их было минутной прихотью, внутренним импульсом, подсказывавшим, что так нужно поступить. Однако умирать здесь и сейчас я не планировал.
— Nox Aeternae! — мысленно произнёс я, и зал поглотила непроглядная тьма. К счастью, осколки не смогли наделить их способностью видеть в магическом мраке. Они начали сталкиваться друг с другом, послышались крики боли — один из них в панике вонзил нож в товарища. Когда они замерли на месте, пытаясь уловить звук моих шагов, я воспользовался моментом. Сконцентрировавшись, я всё же смог сплести сложнейшее заклинание — Pavor Intimus. Волна чистого, неразбавленного страха покатилась от меня, погружая зал в хаос. Воины побросали оружие, кричали, молили о пощаде. Это заклинание уровня архимага, и я учился ему долгие годы. Всё, что связано с душами и памятью, — самое сложное в магии. Это я уже понял.
Развернувшись, я бросился к другому выходу. Им теперь было точно не до меня. За дверьми оказалась лестница, уходящая вниз. «Ага, вот и вход, куда надо, — с облегчением подумал я. — Теперь понятно, почему я не мог найти его раньше. Похоже, он здесь всего один. Или нет? Посмотрим, куда это выведет».
Я обратил внимание, что здесь тоже горели магические светильники. «Что за странный у них дизайн? — мелькнула у меня мысль. — Там факелы, здесь светильники. Зачем добровольно создавать себе такие неудобства? Зачем наполнять тренировочный зал этой удушающей атмосферой? Или они так воспитывают в себе ненависть к магам?» Я покачал головой. «М-да, настоящие психи».
Пробежав вниз по крутой каменной лестнице, я оказался в небольшом помещении, заставленном массивными сундуками. Любопытство взяло верх — приподняв крышку ближайшего, я увидел аккуратно сложенную одежду. «И вот на хрена тут комплекты одежды, обуви?» — мелькнула странная мысль.
Я рванул дальше, петляя по бесконечным коридорам, которые неумолимо уводили вглубь подземелья, пока не оказался перед распахнутыми массивными вратами. За ними открывалось грандиозное зрелище: огромная сырая пещера, уходящая в непроглядную тьму. Вглубь вела едва заметная тропа, и я уже было собрался ступить на неё, как услышал впереди отзвуки быстрых шагов. Вскоре я различил в полумраке спину убегающего мужчины.
Не раздумывая, я бросился в погоню. Через несколько минут бега по извилистым тоннелям я оказался в обширном гроте. Его озарял багровый свет, исходящий от гигантского кристалла в форме львиного октаэдра. Когда Валтар — а я уже не сомневался, что это был он, — приблизился к реликвии, та начала пульсировать, её свечение участилось, становясь почти неистовым. Но с моим появлением пульсация замерла, свет стабилизировался.
Я тут же прислушался к себе, к внутреннему источнику силы, ожидая привычного подавления. И о чудо — магия отозвалась, живая и послушная. Что это значило? Чёрт его знает.
Рядом с кристаллом возвышался странный постамент, напоминавший то ли пьедестал, то ли жертвенный алтарь, хотя следов крови или привычного смрада смерти я не ощущал.
18
«kahonas» — неправильное написание слова «cojones», которое в переводе с испанского означает «яички», «шары».