— Пряности по-прежнему продают по цене золота? — поинтересовался Фуэнтес.
— Да, фунт за фунт, — ответил за Оливареса Барбоса. — Португальцам, как всегда, повезло больше, чем нам.
— Вот тогда-то их высочества и поняли, что Колон нашел вовсе не Индию, — подытожил Понсе де Леон, недовольный тем, что его спутники слишком часто вмешиваются в разговор. — Жители Каликута даже отдаленно не напоминают наших с вами индейцев. Они, конечно, язычники, но отнюдь не дикари.
— Почему кастильский трон унаследовала именно донья Хуана? — спросил дон Мануэль. — И когда умерла донья Исабель?
— В тысяча пятьсот пятом, — сказал Понсе де Леон. — Старший инфант Хуан Астурийский неожиданно скончался еще в тысяча четыреста девяносто седьмом. На следующий год умерла во время родов вторая по старшинству среди наследников престола, принцесса Исабель Астурийская. Ее сын Мигель какое-то время был наследником сразу трех корон — кастильской, арагонской и португальской. Но Господь прибрал его, когда ему было три года. Поэтому к моменту кончины королевы наследницей оказалась Хуана.
— Какова же сейчас ситуация в Кастилии? — Вопрос Фуэнтеса носил очень общий характер, однако ответ на него прозвучал вполне конкретный.
— Страна на грани безвластия и беззакония! — коротко ответил Понсе де Леон и умолк. Ему не хотелось говорить на эту тему.
— Видите ли, дон Мануэль, — пояснил Лас Касас, — когда Хуана стала править страной, ее муж Филипп Бургундский по прозвищу Красивый объявил себя регентом. Это очень не понравилось отцу королевы, дону Фернандо Арагонскому. Злые языки поговаривают, что он как-то причастен к тому, что случилось впоследствии. Я этого не знаю, наговаривать не буду. Так или иначе, но два года назад Филипп Бургундский неожиданно умер в расцвете лет. И с тех пор безутешная королева не может смириться с утратой горячо любимого супруга. Она не разрешает его похоронить и повсюду возит с собой гроб покойного. Поговаривают, что время от времени она его даже открывает, чтобы еще раз взглянуть на мужа. Кортесу[66] пришлось призвать из Арагона ее отца, чтобы он в качестве регента навел порядок в стране. Что из этого выйдет, никто не знает[67].
Понсе де Леон, отвечая на вопросы Фуэнтеса, рассказал также об изгнании в 1502 году из Кастилии и Арагона всех мавров, не согласных немедленно перейти в христианство. Это произошло через десять лет после такого же изгнания евреев по указу все тех же католических монархов.
Затем, решив, что он уже в достаточной степени удовлетворил любопытство знахаря-идальго, дон Хуан задал интересующий его вопрос:
— Итак, дон Мануэль, вы утверждаете, что с индейским правителем этого острова можно и целесообразно заключить мир?
— Я почти уверен в том, что мои знакомые из числа правителей местных селений смогут убедить его в этом, — ответил Фуэнтес. — На Сан-Хуане можно будет избежать кровавых беспорядков и столкновений. Думаю, что и христианизация острова пройдет весьма спокойно, если ей будет способствовать верховный касик Агуэйбана.
— Ну что ж, дон Мануэль, будем надеяться, что вы правы. Что бы вы хотели в качестве награды за столь значительную услугу короне?
Несколько замешкавшись, Фуэнтес молвил:
— Вы что-то говорили об энкомьенде, дон Хуан.
— Вы хотели бы стать энкомендеро, попечителем индейцев?
— Думаю, что вполне гожусь для такой роли.
— Давайте подумаем. Воевал под Гранадой, — дон Хуан начал загибать пальцы, — участвовал в первом плавании Кристобаля Колона, увенчавшемся открытием новых земель. Добровольно остался в форте Ла Навидад, когда разбился флагманский корабль адмирала. Чуть не погиб на Эспаньоле от рук туземцев. И, наконец, способен значительно облегчить задачу христианизации и покорения крупного острова. Весьма внушительный список заслуг. Что скажет на это наш законник? Сеньор Лас Касас, имеет ли дон Мануэль де Фуэнтес право получить в энкомьенду землю на острове Сан-Хуан?
— Вне всякого сомнения, — тут же ответил Лас Касас.
— Какую же территорию хотели бы вы взять на свое попечение? — поинтересовался Понсе де Леон.
— Это и два ближайших селения, дон Хуан.
— Хорошо. Посмотрим, — произнес, вставая, посланник губернатора.
67
В 1509 году по приказу Фердинанда (Фернандо) Арагонского его дочь заточили до конца жизни в замке Тордесильяс в связи с ее невменяемостью. Официально она продолжала считаться королевой. В историю вошла под именем Иоанны (Хуаны) I Безумной.