Рыцарь, полностью облаченный в латы, был подобен ходячей (или, точнее, верховой) крепости. Очень трудно было нанести ему ранение. Когда строй таких рыцарей метал копья, они представляли собой весьма грозную силу. Однако в ближнем бою теряли всякое преимущество, обездвиженные тяжестью лат.
Именно в такой ситуации находился рыцарь, на помощь которому ринулся Мануэль. Поверх его сплошных лат был накинут просторный желто-синий плащ-сюрко, предохранявший их от перегрева. Не человек, а металлическая статуя. Лошадь, как и всадник, была закована в тяжелую броню, прикрывавшую морду и значительную часть туловища. Трудно было даже вообразить тяжесть, которую приходилось нести этому животному. Неподвижность, как наездника, так и коня, была почти полной. Сложность положения рыцаря усугублялась тем, что ему приходилось одновременно отражать атаку окруживших его трех сарацинских всадников в легких подвижных доспехах, как и Мануэль. Они быстро накатывались на рыцаря и так же быстро отскакивали от него. Было ясно, что долго рыцарь не продержится.
Мануэль налетел на мавров как смерч. Первый же удар меча выбил одного из них из седла. Со вторым пришлось повозиться — удар, лязг клинков, отскок, совсем как в годы ученичества. Изловчившись, идальго ранил противника в правое плечо. Тот с криком выронил меч на землю и, развернув коня, помчался прочь. Третий противник, пытавшийся найти уязвимое место в броне желто-синего рыцаря, уже успел нанести мощный удар по его шлему, и рыцарь, покачиваясь, с трудом удержался от падения с лошади. Мавр вдруг заметил, что оказался один против двух соперников. По-видимому, это шло вразрез предписанной ему тактике боя, и он тут же ретировался.
Вокруг неожиданно заиграли трубы. Бой, кажется, шел уже давно и теперь приближался к завершению. Мануэль видел вокруг себя одних христиан. С некоторым трудом успокоив возбужденного Августа, который все норовил встать на дыбы и издавал то ли победное, то ли перепуганное ржание, он осмотрелся и увидел, как мусульманская конница отступает к воротам города. К его изумлению, после того, как последний всадник-сарацин скрылся за городскими воротами, они остались открытыми.
— Не удивляйтесь, — раздался приглушенный голос. — Так распорядился Муса, командующий их конницей.
Мануэль обернулся и увидел, что с ним разговаривает желто-синий рыцарь, поднявший забрало. Его живые карие глаза контрастировали с некоторой одутловатостью лица.
— За каждыми воротами постоянно находится наготове отряд отборных всадников, — пояснил рыцарь. — Их кони всегда оседланы. Муса заявил, что его люди будут теперь цепями и засовами города, что запирать ворота нет необходимости, так как, по его словам, наши войска не представляют для Гранады никакой угрозы. Так он пытается поднять настроение горожан, но, думаю, когда мы в очередной раз зададим им жару, как сегодня, вмешается эмир и отменит это решение.
Голос звучал изнутри шлема глуховато, но достаточно отчетливо. Легко узнаваемый астурийский акцент напоминал леонский. Незнакомец представился как Гильермо Энтре-Риос из Овьедо.
По дороге в осадный лагерь Энтре-Риос, узнав, что Мануэль только что прибыл в лагерь и намерен вступить в отряд ополченцев из Саламанки, воскликнул:
— Дорогой мой земляк! Надеюсь, вы не против того, что я вас так называю? Неужели вы действительно пойдете туда служить под началом какого-то безродного наемника?
Сам Энтре-Риос был одним из несметного множества безземельных дворян, которые во время войны получали жалованье от короны, но, несмотря на отсутствие земельных уделов, чрезвычайно гордился своим древним родом. Здесь, в лагере, он находился в подчинении у герцога Кадисского и командовал небольшим подразделением.
— Видите ли, дорогой дон Мануэль, герцогу нужны такие решительные и благородные молодые люди, как вы. Нам не хватает дворян, которые командовали бы рыцарскими копьями[26]. Позвольте мне рекомендовать вас его сиятельству и рассказать о проявленной вами доблести. Надо думать, вы уже сегодня или завтра встанете, как и я, во главе копья. Решайтесь!
Мануэля не надо было уговаривать. Он был только рад такому повороту событий.
Саламанкский идальго отметил про себя, что Энтре-Риос ни словом не обмолвился о том, что во время сражения Мануэль спас его от неминуемой гибели. Видимо, на войне взаимопомощь и спасение жизни товарища были вполне обычным и ожидаемым делом.
Наутро Мануэль стал командовать рыцарским копьем, поселившись в том же шатре, где располагался его новый приятель.
Вечером следующего дня молодой Фуэнтес с двумя всадниками из своего отряда, преодолев изрядное расстояние, нашел место расположения саламанкского ополчения. На участке пустыря между двумя длинными шатрами они обнаружили компанию пехотинцев, сидевших вокруг костерка. Ночь, как обычно в этих горных краях, была прохладной. Солдаты грелись у огня, передавая друг другу бутылку вина, и вели неторопливый разговор.
26
Рыцарское копье — кавалерийское подразделение в составе от 5 до 12 человек, которым командовал рыцарь. Помогавший ему оруженосец, иначе называемый сержантом, мог быть и благородного и неблагородного происхождения. Среди остальных участников копья могли быть и солдаты-наемники.