В одном месте братья наткнулись на здание, выложенное каменными раковинами. Окна были забраны в замысловатые кованые решетки.
— Какой странный дом! — удивился Алонсо.
— Может быть, он как-то связан с орденом Сантьяго? — предположил знаток геральдики Энрике. — На гербе этого ордена тоже изображена раковина.
Во время обеда в трактирном зале «Пиренейского льва» посетителей было больше, чем накануне вечером. Особенно шумела компания студентов за одним из столов. Они ели, пили и шутили в обществе разряженных молодых женщин, громко смеявшихся их шуткам. Кто-то сделал им замечание, на что один из студентов беззлобно откликнулся:
— Но мы же писцы! Разве вы не знаете, что красивые женщины и доброе вино — возлюбленные всех писцов!
Его товарищи зашлись в гомерическом хохоте, будто никогда не слышали ничего остроумнее. Энрике переглянулся с братьями и недоумевающе пожал плечами.
Через несколько дней Хосе и Энрике, удовлетворенные результатами переговоров с местными овцеводами и шерстяниками, объявили Алонсо, что он может сделать передышку и заняться своими книжными делами. Владелец гостиницы разузнал, где находится типография Антонио де Небрихи, и Алонсо отправился туда не без душевного трепета. Ему предстояло увидеться с человеком, который первым в Кастилии использовал наборные станки для издания книг методом Гуттенберга. И с человеком, предложившим новейший способ классификации грамматических объектов[33]. Причем это был один и тот же человек.
В типографии было шумно и пахло краской. Алонсо спросил у мастера-печатника в синем фартуке, где найти хозяина типографии.
— Кто его спрашивает? — поинтересовался мастер.
— Меня зовут Алонсо Гардель. Я ненадолго прибыл из Кордовы. Имею отношение к книжной торговле в Андалусии.
— Сеньор Небриха сегодня работает в университете, — пожал плечами печатник. — Вы договорились с ним о встрече?
— Нет, мы еще не знакомы. Я хотел бы обсудить с ним один вопрос, который может представить для него интерес.
— Тогда приходите в четверг. По четвергам дон Антонио обычно бывает здесь. Если у него будет свободная минута, он, возможно, согласится поговорить с вами.
Поблагодарив и направившись к выходу, Алонсо увидел еще одно помещение, где вместе с работниками типографии стояли несколько посетителей. Судя по всему, это были покупатели. Решив, что в такой компании он не привлечет к себе лишнего внимания, Алонсо вошел туда.
Пройдя мимо чернокожей девочки-подростка (видимо, это была служанка, присланная кем-то за заказом), он остановился возле молодого человека, разглядывавшего книгу, лежавшую раскрытой на столе. Это был какой-то латинский трактат о лечебных свойствах растений. Рядом с ним лежали в коробке отлитые из металла выпуклые буквы. Ими набирались строки, которые с помощью специального пресса, стоящего в том же помещении, оттискивались на бумаге.
— Я вижу, вам очень хочется взглянуть на этот текст. Нисколько не возражаю, — улыбнулся молодой человек, заметив, как Алонсо косится на буквы. Видимо, решив, что Алонсо — еще один покупатель, пришедший сюда за заказанной книгой, он не догадался, что процесс набора интересует его больше, чем конкретный фолиант. Хотя, разумеется, Алонсо был не из тех, кто отказывается взглянуть на книгу.
— О, благодарю вас! — Алонсо наклонился над текстом и перевел вслух первую попавшуюся фразу: «Настой коры ивы и тополя, растущих при храме Прозерпины, позволит женщине не зачать». Неужели это средство действительно помогало римским матронам?
— Трудно сказать. — Живое лицо собеседника чем-то неуловимо напоминало Алонсо его друга Рафаэля Абула-фию. Алонсо не сомневался в том, что это крещеный еврей. — Насколько мне известно, дамы в местных борделях тоже принимают различные отвары и настои из растений, однако я отнюдь не уверен в их эффективности.
— Для их профессии это действительно вопрос животрепещущий, — заметил Алонсо. — Тем более что церковь не одобряет ни их деятельности, ни предохранения от беременности.
— С неодобрением церкви они как-то справляются. Вторая проблема намного острее: спорить с природой непросто. — В глазах незнакомца вспыхивали смешинки, хотя интонация ничем не выдавала веселости.
— Жаль, что они плохо знакомы с трудами Овидия и Лукреция, — посочувствовал Алонсо саламанкским блудницам.
— Чем же им помогло бы такое знакомство? — полюбопытствовал обладатель смеющихся глаз.
— Оба древних автора упоминают особые чехлы из кишок животных или рыбьих пузырей. Можно также использовать пропитанный каким-нибудь смягчающим раствором пергамент. Такой чехол во время коитуса должен быть надет на детородный орган.
33
Предложенное Антонио де Небрихой деление частей речи на имя, местоимение, глагол, частицу, предлог, наречие, междометие и союз составило основу современной классификации.