"Тем хуже для Орджоникидзе", — решили битые и вызвали по прямому проводу Москву "для чрезвычайно важных и неотложных дел" и продиктовали записку Ленину. В грубой, ультимативной форме они потребовали изменить решение Пленума ЦК РКП (б) и всячески поносили "колонизатора Орджоникидзе".[88]
Отповедь последовала немедленно. Не желая вступать в переговоры с авторами наглой записки, Ленин телеграфировал С. Кирову и М. Орахелашвили:
"Удивлен неприличным тоном записки по прямому проводу за подписью Цинцадзе и других… Я был убежден, что все разногласия исчерпаны решениями Пленума ЦК при моем косвенном участии, при прямом участии Мдивани. Поэтому я решительно осуждаю брань против Орджоникидзе и настаиваю на передаче вашего конфликта в приличном и лояльном тоне на разрешение Секретариата ЦК РКП, которому и передано ваше сообщение по прямому проводу".
"Нас травят! Мы уходим в отставку!" — хором вскричали по команде Мдивани девять из двенадцати членов ЦК Грузии. Десятый промолчал. Только Мамия Орахелашвили и Шалва Элиава заявили протест:
"Такую позицию считаем недопустимой и антипартийной и поэтому участвовать в голосовании проекта постановления об отставке ЦК считаем для себя совершенно невозможным".
Серго, напротив, отнесся очень спокойно.
— Угодно в отставку, пожалуйста. С дорогой душой…
Из Москвы коротко сообщили: "Удовлетворить ходатайство нынешнего ЦК КП Грузии об его уходе в отставку".
Теперь уже ничто другое не отвлекало отставных "генералов без армии". Они полностью отдались заветной цели "убрать Орджоникидзе". Во все уголки Закавказья разъехались эмиссары Мдивани фабриковать компрометирующие материалы. На частных квартирах происходили тайные совещания, из уездов приглашали секретарей партийных комитетов. Повсюду выискивались недовольные, обиженные, просто проходимцы. Наконец Окуджава и Какабадзе подали заявление, попросили "защитить их от постоянных угроз и невыносимых оскорблений со стороны потерявшего совесть Орджоникидзе".
Серго ответил на запрос ЦК:
"Плод гнусной склоки. Все эти нелепые слухи рождены в атмосфере фракционной драки… Надеюсь, в самом непродолжительном времени здоровье Владимира Ильича даст мне возможность подробно и всесторонне выяснить все эти и другие вопросы в личной беседе с ним".
Надеждам Серго не суждено было сбыться. Повидаться с Ильичей не удавалось. А клеветники, разносчики лжи и сплетен вовсю действовали. И Серго "сорвался" — на оскорбление ответил пощечиной.
Это произошло на квартире Орджоникидзе. Единственный свидетель инцидента, находившийся проездом в Тифлисе, тогдашний заместитель председателя Совнаркома Рыков, был в близких отношениях с "потерпевшим". Все же и он встал на сторону Серго.
"По существу инцидента, — писал Рыков, — я считаю, что т. Орджоникидзе был прав, когда истолковал как жестокое личное оскорбление те упреки, которые ему сделал т. Кобахидзе".
Серго своей вины не умалял. Лишь правды ради подчеркивал, что столкновение было вызвано "не политическим спором, а личным оскорблением, нанесенным мне".
Ленин принял единственно возможное решение.
"Орджоникидзе был властью по отношению ко всем остальным гражданам на Кавказе, — диктовал стенографистке тяжело больной Ильич. — Орджоникидзе не имел права на ту раздражаемость, на которую он и Дзержинский ссылались. Орджоникидзе, напротив, обязан был вести себя с той выдержкой, с какой не обязан вести себя ни один обыкновенный гражданин…
…нужно примерно наказать тов. Орджоникидзе (говорю это с тем большим сожалением, что лично принадлежу к числу его друзей и работал с ним за границей в эмиграции)…"
История с Серго заставила Ленина снова вернуться к "автономизации". Он решил продиктовать — писать уже не мог из-за паралича правой руки — программное завещание по национальному вопросу. Надо спешить, "чтобы болезнь не застала врасплох", говорил Ильич секретарю Совнаркома Лидии Фотиевой. Ленин знал ее очень давно: еще в 1904 году в Женеве Лидия Александровна помогала Крупской в конспиративной переписке с подпольными большевистскими организациями России.
Записи Фотиевой (по ее словам, в целях наибольшей достоверности они почти не подвергнуты литературной правке) проливают свет на многое:
"30 декабря Владимир Ильич диктовал в два приема по пятнадцати минут письмо "К вопросу о национальностях или об "автономизации" и читал два Раза по двадцати минут.
88
В это время "колонизатор Орджоникидзе" убедил Ленина выделить из совсем скудных золотых запасов России миллион рублей для строительства Земо-Авчальской гидроэлектростанции на реке Куре вблизи Тифлиса.
"Но вот один из группы не приемлющих никакого единения Закреспублик, — писал М. Орахелашвили в специальном выпуске газеты "Заря Востока" 23 апреля 1924 года, — попав на работу в Наркомфин РСФСР, подал протест по поводу отпуска субсидии Тифлисскому исполкому. Естественно, что такое официальное заявление ответственного работника из Грузии ввело в сомнение тех московских товарищей, которые согласны были на субсидию. И тогда Ленин 16 октября 22 г. пишет письмо Орджоникидзе:
"Т. Серго! И Сталин, и Сокольников оказались против ассигновки на электрическую станцию под Тифлисом. Компромисс: поездка Туманова. Отнеситесь с сугубым (подчеркнуто дважды. — М. О.) вниманием. Весь материал сообщите (для управдела), мне пришлите и весь материал и краткую (подчеркнуто три раза. — М. О.) сводку (для меня лично). Ваш Ленин".
Судьба станции выправилась. Тифлисский исполком уже получил из центра около трех миллионов руб. на Земо-Авчаль-скую станцию. Гордость сооружения этого мощного очага промышленного развития Грузии тифлисский пролетариат, нет сомнения, разделит с Лениным, добрым гением электрификации всего СССР"