Но почему Серго все еще в Берлине?
Придя, как он надеялся, в последний раз на мрачную набережную Шпрее, Серго застал в квартире Махарадзе немецкого врача. Нина Прокофьевна горько плакала. Доктор пытался побыстрее выскользнуть за дверь, Филипп Евсеевич его не отпускал, бесконечно спрашивал:
— Скажите, можно надеяться?
Опасно заболела маленькая дочь Махарадзе — Русудан. Крупозное воспаление легких в тяжелой форме.
— Сам бог вас сейчас прислал, — сквозь слезы, сказала Нина Прокофьевна.
— Правда, Серго, ты же фельдшер, — подхватил Филипп Евсеевич, — я тебя никуда не отпущу.
У Серго не повернулся язык сказать, что он забежал на несколько минут — попрощаться, что в девять вечера с Центрального вокзала уходит его поезд.
Много бессонных ночей провел Серго, тщетно борясь за жизнь маленькой Русудан. Спасти девочку не удалось…
— Приедешь, низко поклонись от меня Тифлису, — попросил Махарадзе при прощании, — я тоже не задержусь в Германии.
В начале нового, 1907 года Серго вернулся в родные края. По доброму кавказскому обычаю осушил рог за благополучие и новые радости, а под окнами уже прогуливались филеры.
Отдельного корпуса жандармов ротмистр Заварицкий относился к своим высокополезным обязанностям несравненно серьезнее, чем его предшественник Ушинский. Новый ротмистр был энергичен и крут.
— Приказываю доставить этого беглого фельдшера живым или мертвым. Срок исполнения — сорок восемь часов, — предписал Заварицкий начальнику Гудаутского участка.
Ответ был неожиданным: «По имеющимся частным сведениям Григорий Константинович Орджоникидзе проживает в настоящее время в Вене».
Заварицкий бросился к товарищу прокурора Кутаисского окружного суда Васильеву, наблюдавшему за ходом дознания по гудаутскому делу.
Васильев снял пенсне, швырнул на стол.
— Ротмистр, мне не хотелось бы употреблять бранные выражения. Ваш гудаутский доноситель идиот… Орджоникидзе скрывается в Гореше, в доме своей мачехи. Его своими глазами видал старшина. Приставу в Харагоули послан приказ. Преступник, должно быть, уже находится под стражей. Позволю заметить, без вашего участия.
Харагоульский пристав и в самом деле окружил своими стражниками дом Деспине — мачехи Серго. Старшина по-свойски рекомендовал перепуганной женщине:
— Не бери на душу тяжкого греха перед богом и царем — покажи господину приставу, где ты спрятала злодея.
Деспине причитала:
— Святой крест целую, не знаю, где сын покойника Константина. Святой крест…
Мачеха ничуть не грешила. Под крышей ее дома пасынка уже не было. Едва стражники начали подниматься на гору Клдисдзири, где жили Орджоникидзе, крестьяне предупредили Серго, подсказали ему, где укрыться. Серго быстренько забрался в винодельню, принадлежавшую одному из вполне благонадежных соседей. Винодельня необыкновенная. Она очень искусно выдолблена в стволе старого раскидистого дерева. Пройдешь рядом, даже засветло, ни за что не заподозришь, что внутри дерева давильня — место, где начинается превращение солнечных ягод в вино. Сверху Серго еще заботливо забросали виноградными листьями.
К обоюдному удовольствию, революционера и оскорбленного прокурором жандармского ротмистра, шумная экспедиция харагоульского пристава ничего не дала. Серго по знакомым с детства тропинкам выбрался к Сурамскому перевалу, одолел его. Дальше уже поездом добрался до Тифлиса. Там было два подпольных центра. Закавказский объединенный областной комитет, сплошь из меньшевиков, и не очень многочисленная боевая группа ленинцев под скромным названием «Литературное бюро».
При первом же свидании «литераторы» Миха Цхакая и Степан Шаумян порекомендовали Орджоникидзе:
— Отправляйся в Баку. В Тифлисе тебя жандармы зацапают не сегодня, так через неделю. И Нам ты больше нужен в Баку — в городе ста пятидесяти нефтяных промыслов и своевольного, разноплеменного люда. Мы перебрасываем на Каспий все силы, дабы выбить меньшевиков из пролетарского центра края… Явки получишь у Алеши[17] в союзе нефтепромышленных рабочих.
В начале марта на промыслах Шамси Асадуллаева появился новый фельдшер. При поступлении он предъявил солидные рекомендации и произвел весьма благоприятное впечатление на господина управляющего. Ему вменили в обязанность проверять также санитарное состояние рабочих казарм, бараков и землянок. Своему помощнику Мешади Сафаралиеву фельдшер категорически приказал:
— Пришел рабочий — обязательно впусти. Буду спать — разбуди.
17
Алеша — Прокофий Апрасионович Джапаридзе, родился в 1880 году. Учился в Тифлисском учительском институте, откуда был исключен за участие в нелегальных марксистских кружках. В 1898 году вступил в Тифлисскую организацию РСДРП. Делегат III съезда партии. После революции — первый председатель Бакинского Совета. В 1918 году — комиссар продовольствия и внутренних дел. Расстрелян эсерами и английскими интервентами в числе 26 бакинских комиссаров.