За иранца, возвращавшегося с заработков, сошел и Серго. Дальше из Энзели до Решта — центра Гилянской провинции — проще всего было плыть на шхуне по реке Пир-базар.
В Реште великое множество купцов, уйма ремесленников, толпы нищих, и один аллах знает, сколько разных властей — генерал-губернатор первого оста-на, иначе сказать — Гилянской провинции, русский консул, ханы, беки, сердары, иранские и русские офицеры, полицейские, доносчики, телохранители, профессиональные убийцы.
Все за завесой мелкой желтой пыли, вздымаемой верблюжьими караванами. И влажный зной, густо пропитанный стойким ароматом, шипящих на жаровнях овечьих курдюков.
У иностранца легко может закружиться голова. Он рискует надолго затеряться или навсегда исчезнуть в путанице узких, никуда не ведущих улочек и безнадежных тупичков. Против всех других иностранцев огромное преимущество у верноподданных Николая Романова. О них бескорыстно заботится "русское консульство.
А если подданный, но не верный, "дерзко сбежавший с места водворения"? Если заманить его обратно в Россию строжайше предписал Петербург?! Ему консул, господин Некрасов, шлет "любезное" приглашение с казачьим урядником и с иранским полицеймейстером. Переступи порог, дорогой соотечественник, и уж ты никуда не денешься! Казаки привычно скрутят тебе руки, спустят штаны, выпорют плетками. Ничуть. не хуже, чем в полицейском участке в Марьиной роще или в Нахаловке. Потом на первом русском пароходе отправят в Баку.
Нет, не верит русский консул в Реште в такую чрезмерную удачу! Разве что Гаджи Самед не устоит перед соблазном получить двадцать пять золотых "десяток" и столько же иранских туманов. Старшина уголовников, аккредитованных на главном рештском базаре, обещал, что его люди затеют драку с этим… (консулу трудно давались грузинские фамилии)… оглушат свинцовой гирькой. Живым или мертвым доставят в консульство!
У почтенного Гаджи Самеда свои терзания. Консул, он уверен, заплатит и в два раза больше золотых кружочков. Отвалит, ничего с ним, неверным, не случится.
"Даст, даст!" — шепчет старшина уголовников. Тут же тяжело вздыхает: "Нельзя взять, совсем нельзя! Грузин — гость Сердара Мухи.[21] Горе мне, несчастному. Вай, вай! Аллах лишил милости своего верного слугу!"
Страшно вспомнить! Еще не успел Гаджи после приятной доверительной беседы с господином Некрасовым выпить чашечку кофе, насладиться кальяном, как проклятый Мирза Керим, брат трижды проклятого Сердара Мухи, заставил его, Самеда, хорошим пинком под зад распластаться на ковре.
— Сын собаки, ты что, забыл, чей гость гурджи?[22] Еще пинок. Потом уже с улыбкой на лице:
— Прости, высокородный, может быть, ты очень торопишься встретиться с Ага Балаханом?
Уж куда яснее. Генерал-губернатора Ага Балахана казнили за неделю до этого друзья Сердара Мухи.
…Жизнь почему-то неумолимо устраивала так, что пятнадцать лет кряду в самые решающие моменты по одну сторону баррикад оказывался Серго или его ближайший друг Ной Буачидзе, по другую — полковник, позднее генерал, Ляхов.
После того как Николай Второй собственноручно начертал на рапорте Ляхова о разгроме рабочих слободок Владикавказа и Грозного, об усмирении чеченских, ингушских и кабардинских аулов "читал с удовольствием", карьера полковника была обеспечена. Более неожиданным явилось "международное признание" усмирителя Терской области. По высочайшему приказу Ляхова отрядили в Тегеран спасать трон насмерть перепуганного царя царей.
Обстановка в Иране Ляхову показалась вполне сходной с российской. Также под влиянием революционных событий шах "дарует" конституцию, созывает меджлис — парламент — и тут же сговаривается с Россией и Англией, благополучно разделившими Иран на "сферы влияния", об удушении едва пробившихся, неокрепших ростков свободы.
Высокие покровители шаха не стали делить только роль палача. Эту неджентльменскую обязанность англичане великодушно уступили Николаю Романову, тем более что, по убеждению Лондона, все грозные события в Иране, в соседней с ним Турции и в далеком Китае — прямое следствие русской революции.
Итак, Ляхов взял верх над всеми другими претендентами в начальники заграничной карательной экспедиции. И уж полковник постарался. За несколько часов он во главе казачьей бригады разгромил меджлис. Часть депутатов перебил на месте, часть удушил веревкой на виселицах.
Шахиншах облегченно вздохнул, пожаловал Ляхову высший иранский орден. Сановники и губернаторы в честь великой победы заново окрасили бороды в ярко-оранжевый цвет. Да только все оказалось слишком преждевременным. Гонцы из Тебриза, главного города Иранского Азербайджана, доставили страшную весть. Восстание, власть в руках народа!
21
Сердар Мухи — в переводе означает "главнокомандующий, который дал нам жизнь". Этот почетный титул гилянцы присвоили богатому землевладельцу хану Муйзан Султану. Он в самом начале иранской революции бесповоротно встал на сторону народа, освободил своих крестьян, безвозмездно наделил их землей.