Убийц Ноя не нашли. Предполагали, что стреляли казаки. Предполагали…
А Габо Карсанов настаивал:
— Эти офицеры совсем не любят нас. Очень плохие. Я не мог ошибиться. Я английский хорошо понимаю, не хуже русского, может, даже лучше.
Серго решился.
— Габо, я знаю, ты гордый человек. Саша Гегечкори хочет назначить тебя командиром осетинской конной сотни. Но для революции более важно, чтобы ты сделал другое. Немедленно поступай на службу к англичанам. Кем угодно — телохранителем, проводником, кучером, слугой! Только не подавай виду, что знаешь английский.
Карсанов заупрямился.
— Я кавказский человек! В прислужники не пойду.
Чрезвычайному комиссару пришлось самым торжественным образом засвидетельствовать, что кратчайший и верный путь к славе Габо найдет, служа в английской миссии. Фамилия — Карсанова в. этом случае наверняка будет занесена в историю.
В особняке на Лорис-Меликовской появился новый слуга. "Абсолютнейший азиат" — по проницательному определению кептэна Боба.
Габо хотелось поскорее попасть в историю. Он часто по вечерам появлялся то у Серго, то у комиссара внутренних дел Юрия Фигатнера. Подробно описывал все, что видел и слышал в миссии. В красочных рассказах не было недостатка. По крайней мере два из них заслуживали серьезного внимания. Секретарь миссии мистер Уильям навестил Джабагиева. Вассан-Гирей быстро собрался и направился через горную Ингушетию и Хевсурский перевал в Тифлис. Он будет министром в каком-то "горском правительстве". Обратно во Владикавказ мистер Уильям вернулся с несколькими десятками всадников из бывшей "дикой дивизии". Их рекомендовал Джабагиев для охраны миссии. Вторая новость. Карсанов своими глазами видел русского офицера, приехавшего с Дона. Его сразу принял полковник Пайк. При Габо ничего не говорили. Только Пайк взял из рук приезжего две папиросы с длинными мундштуками. Из ящика стола достал лупу, тут же бросил обратно и крикнул, чтобы Габо убрался побыстрее. Внешность русского Карсанов хорошо запомнил, а "фамилия очень трудная. Записал осетинскими буквами. Сейчас. Угре… нет, Уг-не-вер-ка. Опять нет. Угне-вен-ка. Надо искать. Кучер князя Туганова отвез его на Московскую улицу. Офицер там живет или его марушка?"
Угневенко нашли и арестовали. По документам он значился уроженцем Тифлиса, конторщиком. Из Грузии сбежал по высокопатриотическим мотивам — "не стало житья русскому человеку, преследуют националисты". При следующих допросах Угневенко повинился: с перепугу малость соврал, он не конторщик, а штабс-капитан. Все остальное как на духу. Жаждет тихой жизни среди русских людей, и… вдова у него во Владикавказе знакомая, склонен жениться.
Председатель ЧК между делом сказал Орджоникидзе:
— Габо увлекается. Из-за него держим честного человека. Я этого жениха вышлю назад в Грузию.
— Вы убеждены? — переспросил Серго.
— Одежду, вещи — все тщательно осмотрели. Ничего у него нет. Белье и гильзы.
— Проверили?
— Раскрыли коробки. Гильзы высыпали. Они не набиты, без табака.
Серго подскочил.
— Котэ, как же ты быстро забыл, чему нас мальчишками учил Камо! Ну-ка, тащи гильзы сюда. И штабс-капитана пусть доставят.
Первая сотня гильз ничего не дала. Пустые внутри, они легко надламывались. Серго отбрасывал их в сторону и принимался за следующие. Загорались огоньки азарта! Быть не может, чтобы он так опростоволосился.
Вскрыли вторую коробку. Наконец-то очередная гильза не поддается. Серго осторожно развернул мундштук. Выпала свернутая в трубочку узкая полоска тончайшей бумаги. Все знакомо, десятки раз самому приходилось пользоваться.
Уходила ночь. Светало. Солнечные лучи заботливо высветливали вершины гор. В руках у Серго, помимо удостоверения, выданного штабом добровольческой армии "Угневенко Григорию Нестеровичу, командированному в расположение противника", были письма организатора покушения на Ленина, английского генерального консула Локкарта, лидера крайне правых в Государственной думе и руководителя белогвардейских заговоров Шульгина[69] генерала Эрдели, всего месяц назад приезжавшего во Владикавказ для тайного свидания с Пайком.
— Сейчас же пошлите отряд особых поручений на Лорис-Меликовскую, — приказал Серго председателю ЧК. — В случае необходимости примените оружие.
— Мы не имеем права. Международные, нормы…
69
После Октябрьской революции богатый волынский помещик Василий Витальевич Шульгин развернул бурную антисоветскую деятельность. Он активно участвовал в организации белой армии, занимал руководящие посты в стане деникинцев и врангельцев. Затем бежал за границу и много лет был одним из вожаков белой эмиграции.
Великая Отечественная война раскрыла Шульгину глаза на многое. Он отказался оказать поддержку гитлеровцам. В 1944 году Шульгин вернулся на родину, понес заслуженное наказание.
В сентябре 1961 года Шульгин обратился с письмом к Н. С. Хрущеву. "То, что делают коммунисты, не только полезно, но совершенно необходимо для 220-миллионного народа, который они за собой ведут. Мало того, то, что совершается в этой стране, спасительно для всего человечества".
Годом раньше в своем "Открытом письме к русским эмигрантам", опубликованном выходящей в Нью-Йорке газетой "Русский голос", бывший вожак белой эмиграции Шульгин заявил: "Значит, мы ошиблись. Этот народ не желает "освобождения" из наших рук. Когда я это понял, наши усилия по свержению советской власти показались мне и трагическими и смешными".