Но, к моему удивлению, Юкиносита разочарованно покачала головой.
— …Там собаки.
А, точно, она же не выносит собак, да? Никаких шансов.
— И к тому же… меня увидят, так что…
Смущённо добавила она. Покраснела и опустила взгляд.
Ну, пожалуй. Я имею в виду, если посмотреть, как нежно она обращается с кошками, это действительно может показаться странным. Она не будет тискать их или кричать «какая милашка!», она будет действительно очень бережна и нежна с ними. От своего она не отступит. В этом она мастер. И если зампредседателя оргкомитета увидят такой, её достоинство упадёт ниже плинтуса.
Не те условия, как в том зоомагазине «Monster Hunter», здесь она не может так поступить. Тут и посторонние глаза имеются.
— Тогда просто как-нибудь сходи в «Перекрёсток». Там хороший зоомагазин.
— Я знаю, часто туда захожу.
Вот как?.. Так ты там уже была…
— Тогда с этим всё, да?
Но Юкиносита, кажется, не могла сдвинуться с места. Она просто показала мне на дверь.
— Отчётник, работай.
Ты что, Мистер Попо,57 что ли? Смени словарь.
Но железная воля Юкиноситы и кошки перед ней приковали её к месту так, что и ломом не сковырнёшь.
Я зашёл внутрь и начал снимать. Так, хорошо, хорошо. А теперь лапки приподними.
И за несколько минут разделался с этой дурацкой работой.
— Слушай, а есть смысл столько кошек снимать?
Хотя не такое уж это великое дело…
Юкиносита выхватила у меня цифровой фотоаппарат и уставилась на дисплей. Пролистала многочисленные фото чучел-мяучел, что я наделал, повинуясь её подаваемым издали командам, устало вздохнула и удовлетворённо улыбнулась.
Я смотрел на неё, размышляя, не опасно ли пялиться на фотки на ходу. Но все шли в том же направлении, и как ни странно, мне не пришлось беспокоиться, что она в кого-то врежется.
Дальше был физкультурный зал, встретивший нас открытыми дверями. Внутри было полно народу.
Все чему-то очень радовались. Юкиносита вернула мне фотоаппарат.
— …Сейчас начнётся.
— Что? — Спросил я, но она не ответила.
Она молча, решительным шагом направилась в зал, словно собираясь найти там какой-то ответ.
И позвала меня, не оборачиваясь.
— Хикигая. Идём.
— А, угу.
Какая, собственно разница. Я всё равно работаю как помощник отчётника, так что возражать я не стал. Зампредседателя сама командует мне, что фотографировать, так что криков «не надо снимать!» больше быть не должно. Мне же легче.
И я двинулся в зал вслед за Юкиноситой.
Все кресла были заняты.
Кому мест не хватило, стояли позади плечом к плечу. Судя по количеству народа, наверно, было какое-то объявление, которое я прозевал.
— А, Юкиносита. Ты вовремя. — К нам подошёл ответственный за зал. — У нас тут не хватает стульев, многие стоят, не лучше ли выстроить их рядами?
— Все будет нормально.
— А не слишком шумно?
— …Очень скоро станет тихо.
Разумеется, как Юкиносита и сказала, шум утих. Потому что все почувствовали, что вот-вот начнётся? Или так повлияли установленные на сцене инструменты?
Прежде, чем всё начнётся, мы двинулись к последнему ряду стоящих зрителей. И как только мы подошли, зрители заволновались.
Я посмотрел на сцену и увидел, как там появляются девушки в шикарных платьях, с разными инструментами в руках. Их встречали аплодисментами.
Последней на сцену неспешно вышла Харуно Юкиносита.
Тонкое длинное платье в этом ослепительном свете подчёркивало все изгибы её тела. Тёмная материя колыхалась на каждом шагу, завораживая всех, кто смотрел на неё. Приколотая к груди чёрная роза, уложенные волосы и аура роскоши, даже издалека блистающие жемчуг и блёстки делали Харуно ещё более ослепительной.
Харуно придержала подол юбки и изящно поклонилась.
На своих высоких каблуках поднялась на возвышение и взяла дирижёрскую палочку.
Слегка приподняла её и замерла. Это элегантное движение заставило всех затаить дыхание.
И затем взмахнула палочкой, словно рапирой.
Зал наполнила музыка.
Слитный и сильный звук медных труб, резкий и острый как стрела тембр смычковых и, словно в противовес им, дрожащий как вечерний вечер звук флейт.
Харуно резким движением разорвала пространство перед собой.
Скрипачи поднялись, и виртуозно провели смычками по струнам.
Затем шагнули вперёд флейты, пикколо, гобои, аккомпанируя изящной мелодии. Взметнулись в воздух кларнеты и фаготы. Поднялись трубы и тромбоны, ярко блестя на свету. Провернулся контрабас, и в такт ему ударили литавры.
Это было живое музыкальное вступление, никак не сочетающееся с классическими костюмами музыкантов. И уж тем более с ними контрастировали нешаблонные, броские и сильные движения.