В той же рубрике он наткнулся на статейку Фукса против Менестреля, — статейку, явно передергивавшую факты и невообразимо злобную. Поль яростно сжал зубы. Чтобы всякий подонок, хам, чтобы этот самый Фукс посмел… Само собой разумеется, Менестрель выше таких вещей, но все же! И верхом нахальства было то, что в конце статьи содержался комплимент по адресу Поля Дени. Типичный журналистский трюк — разделяй и властвуй, сей раздоры и подозрения между друзьями. Что-то подумает Менестрель? Поль сочинял в уме письмо, которое он отправит Фуксу: «Господин…» — называть ли его «господином»? Или, может быть, просто «многоуважаемый подлец» — это больше в стиле. «Многоуважаемый господин подлец» — так лучше. Итак, я напишу: «Многоуважаемый господин подлец, на каком, в сущности, основании вы посмели обнаружить во мне талант…» Нет, слабо… «Никак не могу взять в толк, как это вы позволили себе в заметке, которую вам, как обычно, по дешевке состряпали бывшие уголовники, выдавать мне аттестат…» Или что-нибудь в этом роде… и далее: «Вам не удастся просунуть свое свиное рыло между Менестрелем и мной…» В процессе писания все станет на место… Поль Дени был великий мастер сочинять такие письма. Они вызывали к жизни целые катастрофы, потасовки. Поль уверял, что обожает это занятие. На самом же деле ненавидел всей душой. Но надо поддерживать свою репутацию. На этот раз мысль о схватке была Полю скорее даже приятна. Все-таки развлечение. И потом этот тон вояк, ветеранов войны, усвоенный в «Ла Канья», был ему омерзителен. Мошенник Фукс! Позвольте, мне что-то о нем говорили в «НРФ»![16] Будто Фукс выдавал чеки без обеспечения, подделывал подписи… Ему удалось выпутаться только с помощью Галлимара, потому что, если верить слухам, тот всегда питал слабость к жуликам… И вполне закономерно, что именно такие люди позволяют себе обрушиваться на Менестреля. Подумать только! Что ему рассказывала о Фуксе Береника? То, что Береника знакома с Фуксом, было чистейшим безумием. Только в Париже могли происходить такие удивительные вещи.
А где же я найду пятьсот шестьдесят пять франков? Взять разве и послать Русселю счет от зубного врача? Может, он заплатит. А я ему подарю небольшой рисунок Кислинга, он у меня где-то валяется… не думаю, чтобы он слишком интересовался Кислингом… но все-таки будет удобнее.
— Эй! Эй! Можно к вам подняться?
На темной лестнице у Фрэзов затопали огромные ботинки Арчи, затем на повороте показался сам Мэрфи; перегнувшись вниз, он крикнул: «Поль!» с такой американской растяжкой, что всякий раз Поль Дени, природный француз, начинал сомневаться, его ли зовут, или кого-то другого.
— Do come up, Buddy. Лезьте к нам, Поль!
Молли курила трубку, лежа ничком на софе, подсунув под себя все подушки, голову она повязала полотенцем, а рядом с ней, среди груды наваленных книг, стояла рюмка и чашка кофе; она усердно читала объявления в газете «Энтрансижан». На столике и прямо на полу красовались грязные тарелки: очевидно, Мэрфи только что кончили обедать. По комнате ходили клубы дыма и пахло жареной рыбой.
— Вы завтракали? Did you really?[17] Берите сами. Никаких хлопот вы нам не доставите…
— Спасибо… Я уже завтракал…
— Тогда coffee?[18] И, надеюсь, вы не откажетесь от рюмочки водки? I know you![19]
Маленький пальчик погрозил гостю, вслед за этим раздалось грудное «ха-ха», сопровождаемое величественно-светскими жестами, голова многозначительно закивала, — глаза при этом оставались полузакрытыми… Для Молли все это было верхом парижского гостеприимства… Ясно, на такое предложение нельзя ответить отказом…
Арчибальд Мэрфи сидел на полу, скрестив на манер портного ноги, посреди старинных книг, бумаг, разложенных на пять или шесть кучек; он сразу же заговорил о Дидро. Он уверял что обнаружил сходство между «Жаком-фаталистом» и «Черными прогулками». Глядя на Поля так, как глядят поверх очков, хотя никаких очков у него не было, Мэрфи пояснил:
— Разница лишь в том… разница в том, что «Жак-фаталист» — произведение, не отмеченное печатью юности… и когда я пытаюсь сравнить Дидро и вас, мне приходится воображать себе Дидро в образе двадцатидвухлетнего юноши… или Поля Дени в образе сорокапятилетнего мужчины… Вот я и думаю, какой у вас будет вид в сорок пять лет? Брюшко… Волосы уже начнут седеть… вот тогда вы будете настоящим мужчиной… I mean no longer a boy…[20]
16
«Нувель ревю франсез» — название журнала и издательства, основанного в начале XX века Галлимаром.