«Памяти Каталонии» Оруэлл писал в Воллинггоне, в деревенской тишине, в которую они с Эйлин с наслаждением окунулись после бурных испанских событий. Свой магазин они не открыли, сочтя его обузой, зато расширили животноводческое хозяйство: купили несколько куриц, уток, петуха-производителя, еще одну козу, приобрели лохматого пуделя. Эрик развлекался, давая животным «политические» имена. Гордого и заносчивого петуха он назвал Генри Фордом, а невзлюбившего петуха пса окрестил Марксом.
Естественно, крохотное население Воллинггона передавало из уст в уста всевозможные слухи о том, где провел последние полгода их сосед и владелец магазина. Чтобы как-то прояснить ситуацию, Блэров посетил викарий местной церкви. Об этой встрече Эрик в свойственной ему манере слегка прикрытой иронии писал своему однополчанину: «Сегодня днем к нам пришел викарий, который абсолютно не одобряет то, что мы были на стороне [республиканского] правительства. Разумеется, пришлось признать, что сожжение церквей имело место, но он сильно возрадовался, услышав, что это были римско-католические церкви»{411}.
Очень полезной для Оруэлла оказалась встреча бывших участников войны в Испании, организованная летней школой НРП в начале августа 1937 года поблизости от места, где жили Блэры — в городке Лечфорте, известном своими зелеными насаждениями и прозванном «городом-садом». Оруэлл, выступивший с рассказом о военных впечатлениях, внимательно слушал соратников, лишний раз убеждаясь, что в Испании шли две гражданские войны — против франкистских мятежников и внутри республиканского лагеря. Печатный орган НРП сообщил об этой встрече: «Здесь был Эрик Блэр, интеллектуал, чей голос был еще слабым из-за пулевой раны в горло, и поэтому говорил он недолго»{412}. Впрочем, присутствовавшие отмечали его меткие замечания по ходу дискуссии.
Черновой вариант книги «Памяти Каталонии» был подготовлен к концу декабря 1937 года, а к середине следующего месяца работа была завершена. В 1938 году книга вышла. Однако изначально публика не проявила к ней заметного интереса. За первые месяцы раскуплена была только половина тиража в 1500 экземпляров. Книжный рынок был насыщен литературой об испанской войне, однообразно клеймившей мятежников-националистов, прославлявшей героизм республиканцев и не пытавшейся вникнуть в суть событий, происходивших на Пиренеях.
На книгу обратили внимание только политические обозреватели. Первой откликнулась серьезная воскресная либеральная газета «Обсервер» («Наблюдатель»): «Господин Оруэлл проявил себя большим писателем в прозе, носящей объективный характер и являющейся примером прочной, неторопливой ясности, не допускающей преувеличений»{413}. Были среди откликов и откровенно враждебные, но большинство носило сочувственный характер. В независимых левых изданиях, в частности тех, где продолжал печататься Оруэлл, появлялись лестные отзывы, оценившие анализ драматических испанских событий, живой репортаж очевидца, бесспорные литературные достоинства. Джеффри Горер, ранее восхищавшийся романом «Дни в Бирме», писал, что новая книга Оруэлла «представляет собой произведение первоклассной литературы и в то же время является политическим документом величайшей важности»{414}. Джон Макнейр, с которым Оруэлл бежал из Испании, заверил читателей: «Автор ни в коем случае не является пропагандистом. Насколько мне известно, он вообще не является членом никакой политической партии»{415}.
Книга получила высокую оценку участников британского анархистского движения и тех, кто был близок к ним. Ветеран анархизма Эмма Голдман писала: «Впервые после того как в 1936 году началась война, человек, стоящий вне наших рядов, осмелился описать испанских анархистов такими, какими они были в действительности»[42]. Она даже пригласила автора на собрание анархистской организации «Международная антифашистская солидарность». Однако Эйлин от имени мужа ответила, что тот не сможет принять участие во встрече по состоянию здоровья{416}.
Писатель получил немало писем, причем не только от единомышленников, но и от тех, кто был вне политики. Герберт Рид, известный поэт, критик и философ, один из ранних сторонников экзистенциализма, писал, что книга Оруэлла глубоко его тронула{417}. Особенно теплым был отклик германского социолога и историка Франца Боркенау, чьи книги рецензировал Оруэлл: «Для меня Ваша книга является новым подтверждением того, что независимо от политических убеждений можно абсолютно честно обращаться с фактами»{418}.
42
Оруэлл был настолько польщен этим отзывом, что процитировал его в письме С. Спендеру (см.: Orwell G. Op. cit. Vol. 1. P. 313).