Трудно судить, какие мысли бродили в голове автора письма, когда он проводил такое странное сравнение известного драматурга со знаменитым историком XIX века, автором книг о Великой Французской революции, о героях и героическом. Как пишет один из биографов Оруэлла, «он заполнял свои письма многочисленными случайными ремарками и наблюдениями, на которые Бренда просто не была способна ответить, но она знала, что он и не ожидает этого. Он просто мыслил вслух, а она была его аудиторией»{150}.
Эротического или хотя бы романтического налета во взаимоотношениях с Брендой не было. Они были просто хорошими друзьями. Правда, в начале 1930 года Эрик решил было покончить с холостяцкой жизнью и за неимением других подходящих партнерш сделал Бренде предложение. Однако, не испытывая к нему никаких иных чувств, кроме дружеских, да и не желая связывать себя с человеком, не приспособленным, по ее мнению, к семейной жизни, Бренда ответила решительным отказом. Предложения, впрочем, повторялись. В конце концов они прекратились, и Эрик и Бренда остались друзьями. Много лет спустя Бренда вспоминала: «Я слишком любила независимость. Я вообще не хотела выходить замуж, хотя были и другие, кроме Эрика, кто проявлял ко мне интерес. Мы с Эриком стали дружить, затем он влюбился, но брак был не для нас. Я уверена, что с ним невозможно было бы жить»{151}. Слова Бренды о том, что Эрик влюбился в нее, вызывают большое сомнение.
Потом Эрик сблизился с молодой соседкой своих родителей Элеонорой Жак, канадской француженкой, переехавшей в Англию вместе с родителями в 1921 году. Девушка была тремя годами моложе его. Они понравились друг другу и через какое-то время стали любовниками, хотя встречались не очень часто, так как Эрик приезжал в родительский дом лишь от случая к случаю, да и возможности проводить время наедине у них почти не было. Обычно такие встречи происходили лишь в летнее время на лоне природы, а в дождливую погоду, столь частую в Южной Англии, молодым людям приходилось ограничиваться прогулками и поцелуями. Когда же погода позволяла заняться любовью, Элеонора и Эрик откровенно радовались такой возможности. Осенью, уехав из родительского дома, он писал возлюбленной: «Прекрасная была погода в С[аут]волде, и я не могу припомнить, когда еще я радовался прогулкам, как тем, которые были у нас с тобой. Особенно этот день в лесу, где были эти глубокие постели из мха. Я всегда буду помнить твое прекрасное белое тело на этом темно-зеленом мхе»[20].
Элеонора была девушкой требовательной. Ее не удовлетворяли лишь любовные прогулки, редкие посещения музеев, недорогих ресторанчиков и дешевых дневных театральных спектаклей. К тому же после первой остроты ощущений занятия любовью в лесу стали ее раздражать. Она стремилась к большему комфорту, тем более что в любой момент любовников мог застать на «месте преступления» какой-нибудь случайный прохожий. Снимать номер даже в самой дешевой гостинице Эрику было не по карману. В родительских же домах почти всегда кто-то присутствовал…
Эта крайне затруднительная ситуация запала в душу Эрика на всю жизнь, и он возвращался к ней в нескольких своих произведениях. Более того, в своем величайшем романе «1984» есть сцена, навеянная собственным любовным опытом, но заостренная до предела.
Отношения с Элеонорой продолжались, хотя чувства обоих постепенно увядали. Вдобавок на свою беду Эрик познакомил Элеонору с Дэнисом Коллингсом, и возник любовный треугольник. Элеонора стала реже и суше отвечать на письма Эрика, а затем призналась, что не любит его. В конце концов она вышла замуж за Дэниса. Коллингсу предложили интересную работу заместителя директора местного музея в Сингапуре, дававшую возможность уникальных антропологических исследований. Блэр жаловался Бренде Солкелд, что женитьба Дэниса и Элеоноры и переезд в Сингапур лишили его сразу двух друзей{152}.
Коллингс же позже вспоминал: «Когда я женился на Элеоноре, это не привело ни к каким проблемам между Эриком и мною. Я не думаю, что он хотел на ком-нибудь жениться вообще, и особенно на женщине, подобной Элеоноре, так как у нее были свои идеи и она была к ним прочно привязана. Если она поняла бы, что ошибается, она признала бы это. Но ее невозможно было уговорить, чтобы она притворялась, что восприняла мысли, которые не одобряла. Эрик же был интеллектуальным упрямцем, и это не критика его, просто таким он был. Эрик очень нежно относился к Элеоноре, и у них всё шло хорошо. Просто Элеонора поняла, что Эрик не из тех, кто может жениться»{153}.
20
По «моральным соображениям» этот фрагмент был исключен из текста письма, опубликованного в книге: Orwell G. The Collected Essays, Journalism and Letters: In 4 vol. London, 1968. Vol. 1. P. 101–102. Полный текст был предоставлен биографу Оруэлла Дэнисом Коллингсом (см.: Shelden М. Orwelclass="underline" The Authorised Biography. London, 1991. P. 176).