— Дабы они не заполучили превосходство, хотите сказать? — поинтересовался Дэвис.
Ли кивнул. Президент последовал его примеру, хоть несколько мрачнее.
— Эта мысль приходила мне на ум, чаще всего в ночные часы, когда я не мог заснуть. Пока Север оставался нашим главнейшим противником, то была наименьшая из моих тревог. Теперь же, она самая крупная. Рад, что человек, подобный вам, эту мысль разделяет. Я получил подтверждение тому, что, при необходимости, смогу переложить это бремя на кого-то, кто с этим знаком.
— Сэр? — переспросил Ли, не уверенный, что уловил мысль президента.
Дэвис пристально посмотрел ему в глаза.
— Вы в курсе, что согласно Конституции Конфедеративных Штатов, я ограничен одним сроком в шесть лет. После выборов 1867 года, во главе нашей страны должен встать тот, кто способен подняться над фракционностью и повести нас всех вперёд. Я не могу думать ни о ком другом, кроме вас, кто соответствует этому требованию и, вдобавок, способен принять вызов, который могут бросить ривингтонцы. Я выбрал вас своим представителем не только из-за ваших несомненных и несравнимых способностей, а ещё и затем, чтобы вы оставались на виду у публики с сего дня и до самых выборов. Я давно понял, что людям свойственно очень быстро забывать.
— Вы говорите всерьёз, — медленно произнёс Ли.
Он не был так поражён с тех самых пор, как генерал Макклелан, основываясь на захваченных приказах конфедератов, отбросил привычную ему лень и бросился через проход Южной Горы с целью навязать бой у Шарпсбурга[60]. Этот сюрприз оказался практически таким же неприятным, как и тот.
— Я никогда не интересовался политикой, господин президент, меня она не волнует.
— Как вы и сами прекрасно знаете, я тоже когда-то был солдатом. Я в десятки — нет, в сотни — раз сильнее хотел бы командовать войсками, чем тратить время, препираясь с непокорным Конгрессом по законодательным мелочам, степень срочности которых в нашей ситуации должна быть очевидна всем, кто находится над тем бредовым идиотизмом, которым, как мне частенько кажется, Конгресс жаждет меня ограничить. Однако я иду навстречу своей судьбе и долгу, который на меня возложен, и, полагаю, в своё время, вы поступите точно так же.
— Да минует меня чаша сия, — проговорил Ли.
— Вы знаете, что случилось с Тем, кто первым произнёс эту молитву и, что, когда настал час, свою чашу Он испил до дна.
Президент улыбнулся тонкой безрадостной улыбкой.
— Мы знакомы друг с другом полжизни, ещё со времен Вест-Пойнта, когда из юношей пытались стать солдатами — и мужчинами. Теперь же, когда мы стали теми, кем стремились стать, как мы можем не осознавать то, что от нас требуется?
— Отправьте меня в бой в любой момент, — сказал Ли.
— Вы получите свою битву, даже если эта битва будет идти без знамён и пушек. По крайней мере, в этом кабинете.
Ли продолжал качать головой. Дэвис больше не пытался его убедить. Дэвис не всегда был ловким политиком, его собственный страстный взгляд на вещи не позволял ему идти на компромиссы с теми, чьё мнение отличалось от его собственного. Однако Ли понимал, что Дэвис подсёк его, как рыбку краппи в ручье с каменистым дном. Как краппи бросается за червяком, так и Ли делает стойку, когда речь заходит о долге. Ох, какой же острый-преострый этот крючок.
— Полагаю, я скорее окажусь на раскалённой сковороде, нежели в президентском кресле, — пробормотал он.
— Разумеется, — сказал Дэвис, оставляя за собой последнее слово, — особенно, когда это кресло и есть — костёр.
Железо заскрипело о железо, прозвучал низкий гул парового свистка, последовала серия толчков, когда вагоны наезжали друг на друга, ограниченные буксами, и поезд, идущий на юг, остановился. Нейт Коделл утёр лицо рукавом. При закрытых окнах пассажирский вагон превратился в вонючую парилку. Если же его открыть, все солдаты мгновенно превратятся в труппу бродячих актеров в черном гриме.
В салон сунулся кондуктор и выкрикнул:
— Ривингтон! Кто в Ривингтон — на выход! Стоянка полчаса.
Молли Бин поднялась на ноги.
— Вот тут я и сойду.
— Удачи тебе, Мелвин.
— Береги себя, слышь?
— Бум скучать по тебе.
Называли её Мелвином или нет, её маскарад больше не мог удерживаться, когда все Непобедимые Касталии обнимали её, пока она шла в переднюю часть вагона.
Коделл также сошёл в Ривингтоне, хоть и собирался потом сесть в поезд обратно, чтобы добраться до Роки-Маунт. Себя он убеждал, что ему требуется размять ноги и поглядеть на город, откуда поступали чудесные конфедератские винтовки, однако, его совсем не удивило, что он идёт рядом с Молли.
60
Речь о т. н. «сражении при Энтитеме» 17 сентября 1862 года, которое стало самым кровопролитным однодневным сражением в американской истории. Волею случая в руки армии северян попала копия приказа генерала Ли с подробным описанием всех планов армии Северной Вирджинии, что сильно повлияло на ход всей кампании.