— Билтон?! — воскликнул Коделл. — И я там был, в корпусе Хилла.
— Правда? Мы бились с парнями Хилла. Кстати, я там командовал 48-м пенсильванским, IX корпус. Я Генри Плезантс. Я… наверное, уже в прошлом… подполковник.
Плезантс постучал пальцем по серебристому дубовому листу на левом погоне; правый погон у него отсутствовал. Он протянул руку.
Коделл пожал её и представился. Он сказал:
— Мы сражались с IX корпусом, но там были одни ниггеры. Дрались они гораздо лучше, чем я мог представить, но мы здорово их перемолотили.
— Наверное, то была дивизия Ферреро, — сказал Плезантс. — Там были одни цветные. Я служил под командованием бригадного генерала Поттера.
Он с сожалением махнул рукой. Был этот человек ненамного старше Коделла, у него были тёмные, очень густые волосы, бледная кожа и взлохмаченная борода, которую он отрастил совсем недавно. Подполковник продолжил:
— Не повезло нашей стране, вы здорово перемолотили всю армию Потомака, вы и эти ваши грёбаные винтовки.
— Не сказал бы, что нашей стране не повезло, — возразил Коделл.
— Конечно, не сказал бы, — хмыкнул Плезантс.
Он казался человеком, который способен позаботиться о себе при любых обстоятельствах.
— И, раз уж, ваша сторона победила, в учебниках истории этого тоже не напишут. А я скажу. Всё очень плохо. Вот так.
Коделл рассмеялся. Ему начинал нравиться этот весело-упрямый северянин.
— Я тебе так скажу, янки: давай, я угощу тебя выпивкой и мы поспорим, что такое хорошо и что такое плохо?
— Ради выпивки, господин первый сержант Нейт Коделл, сэр, я буду спорить или нет, как вам будет угодно. Куда направимся?
Коделл подумал спросить угрюмого станционного смотрителя, но решил не утруждаться.
— Найдём местечко.
Его уверенность вскоре была вознаграждена. Из трёх или четырёх восстановленных зданий у вокзала, два оказались тавернами. Коделл указал своему новому приятелю на ту, что выглядела почище.
Плезантс бросил взгляд на поезд, который, явно в ближайшее время никуда не собирался. Он провёл ладонью по волосам.
— Хер бы его знал, как это вы, ребята, умудряетесь перемещаться с места на место. По пути из Андерсонвилля я три раза сменил ширину колеи[63], паровозы ваши на ладан дышат, а рельсы и шпалы душу вытрясают, даже если они проложены на ровной местности. Как по мне, натуральное позорище.
— Справляемся, — коротко ответил Коделл.
Он взглянул на северянина.
— Говоришь так, будто понимаешь, о чём.
— Точно, мать твою.
Удивительно, как хорошо Плезантсу удавалось смотреться аккуратным даже в настолько изношенной форме.
— Задолго до того, как перейти на работу в шахту, я был железнодорожным инженером. Ну, да хер бы с ним. Мы тут весь день будем стоять и трепаться, или ты уже нальёшь мне выпить?
Когда Коделл выложил перед трактирщиком два серебряных дайма, перед ним появился квартовый кувшин. Одна рюмка превратилась в несколько. Виски мощно ударил Коделлу в голову; в армии он практически всё время оставался трезв. Он совиным взглядом посмотрел через шаткий стол на Плезантса.
— Нахера тебе, вообще, на север возвращаться, Генри? У вас, у янки, по уши инженеров и для того и для этого. Оставайся здесь и делай, что пожелаешь. В этой части штата не так много шахт, но железные дороги ждут, не дождутся того, кто знает, что с ними делать.
Прежде чем ответить, Плезантс какое-то время смотрел на сержанта; кажется, он тоже захмелел.
— Знаешь, Нейт, это весьма соблазнительно, правда. Но мне уже пора на поезд.
Он поднялся и шаткой походкой направился к двери. Коделл последовал за ним. Они сделали несколько шагов в направлении станции, когда заметили, что поезд исчез, и, возможно, исчез давно, судя по тому, что солнце превратилось в угрюмый красный шарик, едва возвышавшийся над горизонтом.
— Это знамение, вот, что, — заявил Плезантс. — Тут я и должен быть.
Он выпрямился, пошатнулся и завалился на Коделла. Оба рассмеялись и вернулись в трактир.
Мужик, что владел этим заведением, признал, что над баром есть комнаты. За один доллар золотом, Коделл получил комнату, обещание накормить завтраком, свои два дайма сдачи и десять бумажных конфедератских долларов. Также ему выдали тонкую сальную свечу размером чуть больше, чем огарок на оловянном подсвечнике, дабы освещать путь по лестнице.
Кровать в комнате была только одна, да и та не слишком широкая. Обоим мужчинам не было до этого никакого дела. Пока они раздевались, Коделл поставил свечу на окно, затем задул её. Когда они с Плезантсом легли, солома в матрасе тихо заскрипела. А в следующее мгновение наступило утро.
63
В США XIX века частные владельцы железных дорог использовали самые разнообразные стандарты колеи. На Юге был распространен стандарт 1524 мм, впоследствии ставший «русским».