Вошли трое северян. Ли, Бенджамин и Стивенс поднялись, чтобы их поприветствовать. Как они и сговорились заранее, послы Конфедерации поклонились эмиссарам Линкольна, таким образом, избежав рукопожатий с Беном Батлером.
Сьюард слегка приподнял бровь, кланяясь в ответ, но от комментариев воздержался. Он хоть и был ньюйоркцем, однако, казалось, был высечен из новоанглийского гранита — в основном, благодаря выступающему длинному носу, который выделялся на его вытянутом тощем гладко выбритом лице. Стэнтон был ниже, шире в плечах, носил густую кучерявую бороду и, словно, излучал энергию. Ли он напомнил, скорее, высокооплачиваемого адвоката, нежели члена правительства, кем и являлся в данный момент.
Последним подошёл Бен Батлер, на его тучное невысокое тело был натянут мундир генерал-майора армии Союза. С усами, свисавшими с уголков рта, он напоминал Ли обрюзгшего моржа. Эта вытянутая челюсть, мешки под глазами — тёмные и огромные, размером с саквояж — свисали на щёки, которые, в свою очередь, и сами обвисали; прядь волос, венчавшая его макушку, жирным завитком спадала на шею. У него даже веки были обрюзгшими. Однако глаза, что они прикрывали, были тёмными и внимательными, постоянно что-то подсчитывающими. Он не был солдатом — этот факт уже получил подтверждение в нескольких сражениях — однако и шутом он не являлся, хоть и был похож на него. До войны он был более успешным юристом, чем Стэнтон.
Федеральные посланники расположились за столом из красного дерева напротив южан. Спустя пару минут вежливой болтовни ни о чём, в ходе которой, впрочем, конфедератам удавалось избегать общения напрямую с Батлером, Сьюард произнёс:
— Джентльмены, может, попробуем устранить неприязнь, что царит между нашими правительствами?
— Раз уж вы признали, что этой землёй руководят два правительства, сэр, любая неприязнь, как вы её назвали, будет устранена, — указал ему Александер Стивенс.
Как и внешность, голос у него был высокий и тонкий.
— Возможно, это так, но в данный момент это спорный вопрос, — сказал Стэнтон. — Давайте, разбираться с текущей ситуацией, хорошо? В противном случае, бесполезные взаимные обвинения займут всё наше время и ни к чему нас не приведут. Если позволите, именно бесполезные взаимные обвинения и привели к конфронтации между Севером и Югом.
— Вы говорите разумно, мистер Стэнтон, — сказал Ли.
Стивенс и Бенджамин кивнули. Как и другие двое федералов из Вашингтона. Генерал продолжил:
— Нашей главной трудностью будет сдержать горечь, порождённую Второй Американской Революцией, чтобы она не отравила дальнейшие отношения между нашими странами, которые сейчас занимают территории, ранее принадлежавшие Соединённым Штатам Америки.
— Мы приняли независимость Конфедерации, генерал Ли, — сказал Батлер. — Под дулами винтовок, но, тем не менее, признали. — Он умолк, чтобы хрипло выдохнуть. — Далее, в обмен лишь на то, чтобы вы покинули нашу столицу, мы вывели войска из обширных территорий, которые находились под нашим контролем с прошлого июня, вывели их на границы, которые вы, сэр, сами же и указали. Я сомневаюсь в уместности дальнейших переговоров по этому вопросу.
Джуда Бенджамин обратился к Ли:
— Разрешите, сэр?
Ли дёрнул пальцем правой руки, позволяя госсекретарю продолжать. Бенджамин заговорил тоном обученного оратора:
— Мистер Батлер, должно быть, в курсе, что в республике солдаты не имеют полномочий устанавливать окончательные условия мира. Генерал Ли также не предполагал ничего подобного. Он всего-навсего прекратил боевые действия, дабы впоследствии, наконец, восторжествовал мир — ради чего мы здесь и собрались.
— Чтоб мы узнали, чего вы, повстанчики, решили ещё у нас выжидить?[64] — грубо бросил Батлер.
На щёки Бенджамина медленно поднялась краска. Ли, несмотря на свою профессию, был миролюбивым человеком, однако он понимал, что если бы кто-нибудь задел его собственную честь подобным образом, продолжить беседу он смог бы лишь через секундантов. Однако Бенджамин пришел к известности, невзирая на всю жизнь, полную оскорблений подобного рода. Когда он отвечал, голос его оставался спокойным:
— Позволю напомнить мистеру Батлеру, что когда его полуцивилизованные предки гонялись по лесам Саксонии за дикими кабанами, мои были повелителями земель.
— О, браво, мистер Бенджамин, — тихо произнёс Стивенс.
Эдвин Стэнтон кашлянул, зашипел и отвернулся от Батлера. Даже на высеченном из камня лице Сьюарда нашлось место небольшой улыбке.
Что же касается Батлера, выражение его лица ничуточку не изменилось. Он как будто пытался разозлить Бенджамина не из ненависти к его происхождению, а исключительно ради того, чтобы заполучить преимущество в переговорах. Изучая его, Ли понял, почему он так поступил. «Нет, он не шут, — решил он. — Это опасный человек, тем более, что он прекрасно себя контролирует».