Президент Дэвис заявил:
— «Свободный» фабричный рабочий в Манчестере и в Париже — да и в Бостоне тоже — свободен лишь умирать с голоду. Как точно отметил мистер Хэммонд в стенах Сената несколько лет назад, каждое общество зиждется на фундаменте грубого труда, из которого произрастает здание цивилизации. Мы намного более открыты и честны в отношении своего фундамента, чем прочие страны, которые вовсю эксплуатируют труд рабочего человека, однако, когда он становится неспособен обеспечивать его и дальше, рабочего выбрасывают, словно испорченный лист бумаги.
«Истинно так», — подумал Ли. Он робко произнёс:
— Господин президент, поскольку мы уже не находимся в состоянии войны с Соединенными Штатами, не будет ли у нас возможности отправить к берегам Африки одно единственное военно-морское судно? Сей символический жест, по моему мнению, возможно, перевесит свою стоимость.
Глаза Дэвиса вспыхнули. Ли прочёл в них «Et tu. Brute?»[66]. Затем гнев сменил расчёт. Джуда Бенджамин произнёс:
— Если сие возможно, господин президент, это поможет нам приспособиться к обычаям ведущих держав.
— И насколько эти державы приблизились к признанию нас прежде чем мы подтвердили собственную независимость? — с горечью от воспоминаний в голосе произнёс Дэвис. — Ни на шаг, насколько я припоминаю. Уверенные в своих силах, они нас презирали, и Британия была в первых рядах. Они, что, решили, что мы забудем? Маловероятно, сэр, клянусь Богом!
— Я ни в коем разе не стал бы советовать вам забыть обо всём, сэр, — сказал Бенджамин. — Я лишь выражаю согласие с генералом Ли в том, чтобы мы демонстрировали согласие везде, до времени, когда мы будем в состоянии выразить недовольство.
Дэвис побарабанил по столу пальцами правой руки.
— Хорошо, сэр. Уточните у мистера Мэллори из департамента ВМФ насчёт того, чтобы поступить так, как советует генерал Ли, затем подготовьте мне памятную записку, в которой подробно изложите его ответ. Если подобное дело можно устроить, я сообщу британцам о нашей готовности. Должен признать, порой я размышляю над тем, насколько же проще была бы наша жизнь, если негров никогда не привозили к этим берегам. Однако тогда нам пришлось бы искать другой фундамент, на котором строить наше общество.
— Бесполезно притворяться, будто чернокожие отныне не являются частью Конфедерации, — произнёс Ли. — И, поскольку, они таковыми являются, нам следует определить их место в нашей стране.
— Одной из причин последней войны было определить новое место чёрных в нашей стране, либо сохранить предыдущее, — сказал Бенджамин. — Теперь вы считаете, что то решение было неверным?
— Сохранение этого места может выйти нам дороже, чем казалось, — сказал Ли. — Благодаря федералам, у негров части Вирджинии, побережья Каролины, Теннеси и долины Миссисипи имелся год, два, три, чтобы привыкнуть к мысли о том, что они свободные люди. Генерал Форрест, возможно… генерал Форрест уверенно разбил их вооружённые отряды в открытом поле. Но сумеет ли он, также, штыком вернуть им привычку к преклонению?
Какое-то время все трое находящихся в кабинете Дэвиса мужчин не разговаривали. При словах Ли, Дэвис нахмурился, даже вечная улыбка Бенджамина слегка поблекла. Ли же удивился тому, что его собственные слова завели его гораздо дальше, чем он намеревался зайти. Однако тлеющее восстание рабов, всяческие разжигаемое и подпитываемое из Соединенных Штатов, было самым худшим кошмаром для любого из южан.
Он взглянул на Дэвиса.
— Скажите, сэр: если бы в начале войны перед вами встал выбор между возвращением в состав Соединенных Штатов со всеми нашими институтами, подкрепленными законом и независимостью ценой освобождения негров, что бы вы выбрали?
— Когда делегаты южных штатов встретились в Монтгомери, генерал, мы стали государством, — твёрдо ответил Дэвис. Ли отдал ему должное за отсутствие сомнений. — Дабы сохранить это государство, я бы при необходимости предпринял любые шаги, включая ведение партизанской войны в горах и долинах в случае, если федералы оккупируют наши земли. Любые шаги, сэр, любые.
Ли задумчиво кивнул; никто из знавших президента Дэвиса в этом не сомневался, когда он что-то говорил, то говорил всерьёз.
— Мне намного легче от того, что этого не случилось, господин президент. — Он почесал седую бороду. — Боюсь, я слишком стар для того, чтобы уходить в партизаны.
— Как и я, но при необходимости, я и это освою, — сказал Дэвис.
— Что дальше? — спросил Бенджамин. — Позволите Форресту и дальше идти с огнём и мечом, или предложите вооруженным против нас неграм амнистию, после которой они мирно смогут вернуться под наше крыло?