— Я лично обо всём ему доложу, — пообещал Кастис.
Он потянулся через стол и накрыл отцовскую ладонь своей. Слегка удивленный и более чем тронутый, Ли-старший взглянул сыну в глаза. С уверенностью в голосе Кастис произнёс:
— Тебе нужно и о себе позаботиться. Ривингтонцы весьма жестоки с теми, кто выступает против них. Они могут избрать более прямолинейные меры, чем эти. — Он постучал по экземпляру «Ричмондского стража».
— Во всяком случае, их здесь совсем немного и мне не о чем тревожиться, — сказал Ли. — Если я позволю им заставить меня отказаться от своих целей, значит, они победят.
Кастис кивнул, успокоившись. И всё же, Ли, несмотря на собственные смелые слова, столь спокоен не был. Ривингтонцы, может, и в меньшинстве, но это меньшинство, которое обладает мощью, доселе неведомой. Он не станет из-за них красться на цыпочках, но и закрывать глаза на них он тоже не станет.
— Присаживайтесь, друзья, — сказал Джуда Бенджамин, когда федеральные посланники вошли в зал заседания правительства. Он сам, вице-президент Стивенс и генерал Ли ожидали, пока представители Линкольна займут свои места, затем сели сами. Бенджамин продолжил:
— Я так понимаю, вы, наконец, получили ответ насчёт выборов в Кентукки и Миссури?
— Получили, — ответил Уильям Г. Сьюард.
— Как-то долго для вас, точнее для мистера Линкольна, — ядовито заметил Александер Стивенс. — Ваши собственные выборы меньше, чем через три недели.
— И вы, и мистер Бенджамин оба были сенаторами США, — сказал Сьюард. — Вы понимаете, что с принятием решения такой важности спешить нельзя.
Ли, как и, без сомнений, его коллеги, также понимали, что решение, каким бы оно ни было, было приурочено к тому моменту, который позволит Линкольну получить максимальное политическое преимущество. Впрочем, никто не оказался достаточно глуп, чтобы говорить об этом прямо.
— И к какому же решению, сэр, пришёл ваш руководитель? — поинтересовался Бенджамин, когда Сьюард не выказал никаких признаков того, что станет излагать это решение без принуждения.
Госсекретарь США произнёс:
— С сожалением вынужден сообщить, что президент отклоняет ваше предложение. Он по-прежнему стоит на позиции, что Федеральный Союз неделим и не может с чистой совестью согласиться ни с одним планом, который предполагает нарушение сего принципа. Это окончательное решение по данному вопросу.
Ли замер, стараясь не выказывать своего разочарования. Он видел, как над двумя обсуждаемыми штатами сгущается туман войны. Видел, как из Ривингтона отправляются эшелоны с АК-47 и металлическими магазинами. Видел, как члены «Движения к Свободной Америке» укрепляют своё влияние в Конфедеративных Штатах — в битве с более богатым Севером, их помощь окажется sine qua non[68].
— Мне бы хотелось, чтобы мистер Линкольн передумал, — сказал он.
Сьюард покачал головой.
— Как я уже сказал, генерал, я передал вам окончательное решение. Вы готовы представить ему ещё какие-то предложения? — Когда никто из представителей Конфедерации не ответил, он поднялся на ноги. — Тогда хорошего вам дня, джентльмены.
Вместе со Стэнтоном и Батлером они покинули кабинет.
— Как наша страна смогла так быстро ввязаться в очередную войну? — простонал Ли.
— Возможно, до этого не дойдёт, генерал Ли. — Извечная улыбка Джуды Бенджамина стала ещё шире. — Проиграв войну, Линкольн очень старается продемонстрировать силу. После восьмого числа его «окончательное» решение будет значить ещё меньше. Если он победит на выборах, ему больше не придётся заискивать перед избирателями, и возможно он прислушается к голосу разума. А если проиграет, то согласится из страха, что демократы в марте предложат условия получше.
Ли почесал бороду, размышляя над его словами. Через несколько секунд он, не вставая с кресла, поклонился госсекретарю.
— Будь на мне шляпа, сэр, я бы снял её перед вами. Вновь убеждаюсь, что в политических делах, я словно затерявшийся в лесу ребенок. Обман — существенный элемент военного искусства, да, но в вашей сфере он кажется не только важным, но и преобладающим.
— Вы неплохо справляетесь, генерал, несмотря на тревожащую толику честности, — заверил его Бенджамин. — Так или иначе, предложение, которое рассматривают федералы, исходило от вас.
— Честность — не всегда фатальный дефект для политика, — сказал Александер Стивенс. — Порой, он может даже привлекать, в силу своей новизны, несомненно.
Оба ветерана политических сражений хихикнули, Бенджамин низко из глубин своего необъятного живота, а Стивенс несколько раз сухо продребезжал. Вице-президент покосился на Ли, который гадал, знал ли Стивенс о планах Джефферсона Дэвиса насчёт него, и если знал, что об этом думал. Возможно, Стивенс видел президентом себя и рассматривал генерала, как соперника.