Не нарушая шага, Коделл вернулся на место и продолжил прерванный урок. Затем он подошёл к трём или четырём девятилеткам.
— Вы все слова по орфографии записали? — спросил он. — Доставайте Старые Голубые Книжки, проверим, как вы справились.
Дети раскрыли «Начала правописания Вебстера», сверили каракули на своих досках с правильными ответами.
— Слова, которые вы написали неверно, запишите правильно десять раз, — сказал Коделл, чем занял девятилеток на то время, пока сам занимался арифметикой с их старшими братьями и сёстрами. Мимоходом он подумал, что Молли Бин стоило бы почаще заниматься с «Началами правописания».
От арифметики он перешёл к географии и истории, и то и другое он преподавал по «Хрестоматии Северной Каролины» Кэлвина Х. Уайли, бывшего суперинтенданта школ штата. Если бы все в штате были столь же героичны и одарены, как описывал его народ Уайли, Северная Каролина стала бы земным раем. Несоответствие между написанным и реальным миром Коделла не волновало; школьные учебники обязаны прививать ученикам добродетель.
Он вновь обратился к самым юным ученикам:
— Повторим алфавит ещё разок.
Зазвучало знакомое пение:
— A, B, C, D, E, F, G…
— Мистер Коделл, мне нужно пипи, — перебил Руфус.
— Иди на улицу, — сказал Коделл и вновь вздохнул. — И давай поживее в этот раз, иначе опять розог всыплю.
Руфус спешно вышел. Коделл понимал, что шансы на его возвращение были столь низкими, что не было смысла даже биться об заклад. А к завтрашнему утру он, скорее всего, вообще забудет, что ему сказали вернуться. За этим и требовался прут — тренировать память до тех пор, пока всё не начнёт запоминаться само.
На удивление, Руфус вернулся. К ещё большему удивлению, он перечитал весь алфавит без единой ошибки. Понимая, что ещё больших сюрпризов на сегодня уже не будет, Коделл объявил перерыв на обед. Некоторые дети ели на своих местах, остальные — впрочем, их было не так много, как по весне — вышли на улицу и обедали на траве. Пока он ел соленую свинину с лепешками, к нему подошли юноши, которых он учил геометрии.
— Мистер Коделл, расскажите ещё, как вы брали Вашингтон, — сказал один из них.
Пух на их щеках и над верхней губой начал темнеть. Им было интересно, что они пропустили, когда остались дома, а не пошли воевать. Случись это год или два назад, выяснили бы. Увидев слона, Коделл охотно променял бы это знание на невежество.
— Джесси, Уильям, там было темно, грязно, все стреляли друг по другу как можно быстро, что мы, что янки, — сказал он. — Наконец, мы пробились через их окопы и ворвались в город. Я вам так скажу: отдельные моменты я уже не помню. На войне иногда нужно просто действовать, а на раздумья времени нет.
Мальчишки восхищенно таращились на него. Младшие дети тоже прислушивались, некоторые не очень успешно притворялись, будто не слушают.
— Но вам ведь не было страшно, мистер Коделл? — спросил Джесси, уверенный в ответе. — Вам дали первого сержанта, а значит, вы никогда не боялись.
Одной из причин, почему Коделлу дали первого сержанта было то, что человек на этой должности обязан вести большую часть ротной канцелярщины, и, следовательно, должен обладать разборчивым почерком. Ему стало интересно, что на это ответят Джесси и Уильям. Суть войны не включала в себя столь мирские подробности. Он ответил:
— Как по мне, человек, которому не страшно, когда в него стреляют — дурак.
Юноши рассмеялись, словно он сказал нечто смешное. Решили, будто он скромничает. Коделл знал, что это не так. Как и в случае с Рэйфордом Лайлсом, он столкнулся с бездной непонимания, которую оказался неспособен преодолеть. Он доел последнюю лепешку, вытер ладони о брюки, сходил в кусты сам, затем вернулся в школьный кабинет и продолжил занятия.
Он порой задумывался, что, если когда-нибудь бросит преподавать, то сможет пойти жонглёром в цирк. Когда вокруг полно детей самых разных возрастов, нужно занять делом одних, пока в данный момент работаешь с другими. Пока восьмилетки решали дополнительные задачи по «Начальной арифметике Дэвиса», двенадцатилетки разбирали предложения из «Английской грамматики Баллиона». Джесси и Уильям, тем временем, оттачивали красноречие. Уильям добавлял страсти к речи Патрика Генри «Освободи меня, или убей!»[69], Джесси повторял хвалебную оду Уильяма Янси в адрес Джефферсона Дэвиса, когда четыре года назад в Монтгомери того выбрали временным президентом.
69
«Освободи меня или убей!» — цитата из речи Патрика Генри, произнесенной на Втором Вирджинском Конгрессе 23 марта 1775 года.