Торги начались с пятисот долларов и цена быстро росла. Техасец, что захотел увидеть Коламбуса целиком, приобрел его за 1450 долларов. Даже с учётом по-прежнему высоких цен, сумма получилась немалая, но мужчина выглядел невозмутимо.
— Если я продам его завтра в Хьюстоне, то верну обратно четыре сотни, — заявил он тем, кто соблаговолил его слушать. — Ниггеры по-прежнему чертовски в цене повсюду за Миссисипи.
На трибуну взобрался следующий чернокожий.
— Второй в списке, — сказал Берд. — Превосходный полевой работник и разнорабочий по имени Док, негр двадцати шести годов от роду. — Не дожидаясь требования покупателей, он приказал: — Заголяйся, Док.
— Есссэ'. — Речь у негра Дока была тягучей, словно патока.
Он стянул рубаху и штаны и повернулся раньше, чем ему приказали. Его спина, как и у Коламбуса, никогда не знала кнута, однако на внутренней стороне бедра, сантиметрах в пятнадцати ниже гениталий, виднелся уродливый шрам.
Джозайя Берд вновь начал восхвалять покорность раба. Едва он успел начать говорить, как Джордж Льюис произнёс:
— Э, погодите-ка! Слышь, бой![75] Где это ты получил пулевое ранение?
Док поднял голову. Он смотрел прямиком на Льюиса.
— Да неподалеку от Уотер Пруф, Луизиана, в том годе, от Бедфорда Форреста. Меня он повязал, а друганы мои трое удрали.
Аукционист изо всех сил попытался повернуть дело так, будто Док никогда не держал в руках оружие против Конфедерации. Торги тут же замедлились, и итоговая сумма едва перевалила за восемь сотен. Раба купил один из ривингтонцев. Расплатился он золотом, что немного восстановило воодушевление Джозайи Берда.
Едва Док спустился с трибуны, как ривингтонец сообщил ему:
— Работай как следует, и всё будет путём, бой. И не задирай нос из-за того, что когда-то держал оружие. Я могу разобраться с тобой каким угодно способом, какой назовешь: на кулаках, топорах, кнутах, оружии, как угодно. Если захочешь попробовать, просто скажи мне, только, выкопай перед этим себе могилу. Ты меня понял?
— Вам надо нет со мной разбираться, хозяин — закон ваша сторона, — сказал Док.
Однако прежде чем ответить, он смерил нового хозяина взглядом, и убедился, что ривингтонец говорил серьёзно и мог подтвердить свои слова, не прибегая к силе закона. Он кивнул, скорее, как равный равному, а не раб хозяину, но, тем не менее, уважительно.
Коделл решил, что подчинение негра разумно — если только он действительно подчинялся, а не притворялся. Если притворялся, он, скорее всего, об это пожалеет. Коделл сам видел, что ривингтонцы — очень необычные бойцы.
На трибуну поднимались и другие рабы. У некоторых спины были в шрамах. На парочке обнаружились пулевые раны. Один чёрный, когда его спросили, сказал, что принадлежал к 30-му коннектикутскому, и был ранен у Билтона. Коделл нахмурился, поскольку Ли приказал обращаться с пленными неграми так же, как и со всеми остальными. Кто-то нажился на нарушении приказа.
Ривингтонцы купили большую часть рабов с пулевыми ранами, причём задёшево. Тех, кого не купили они, приобрели техасцы. Коделл подозревал, что они попытаются перепродать их у себя на западе, тем соотечественникам, кому позарез требовались рабочие руки, и которые, возможно, не опознают пулевое ранение.
— Семнадцатый в списке, — вскоре произнёс Берд. — Добротный кожевенник и каменщик по имени Уэстли, гриф[76] двадцати четырёх лет от роду.
Стоявший рядом с ним Уэстли был чуть светлее большинства своих предшественников. У грифов была четверть белой крови и три четверти чёрной.
Торговались оживлённо. Рэйфорд Лайлс раз за разом тянул руку. Коделл понимал почему — раб с такими желанными навыками как кожевенное дело и кладка кирпича, быстро сможет обучиться помогать в магазине, и заработает Лайлсу дополнительные деньги за то, что тот будет сдавать его в аренду местным.
Однако когда цена за грифа приблизилась к двум тысячам долларов, Лайлс сдался, издав полный отвращения рык. Ривингтонец и парень то ли из Алабамы, то ли из Миссисипи торговались так, словно сидели за покерным столом, имея каждый на руках «флэш». Наконец, житель глухого Юга сдался.
— Продано за 1950 долларов, — выкрикнул Джозайя Берд.
— Хозяин, ежли вы оставлять мне чутка денег, что выручить за моя аренда, я очень хорошо на вас работать, — сказал Уэстли, когда новый хозяин подошёл, чтобы забрать его с трибуны.