Ривингтонец рассмеялся над ним.
— А кто сказал, что тебя будут сдавать в аренду, кафр? Работать ты будешь только на меня, и больше ни на кого.
Лицо грифа вытянулось, но иного выбора, кроме как следовать за тем, кто его купил, у него не было.
Было продано ещё больше полевых работников, затем настал черёд кирпичника и каменщика по имени Андерсон. Аукционист сиял будто восходящее солнце, пока цена за негра всё росла и росла. И снова в торгах участвовал Рэйфорд Лайлс, и снова он сдался. Парень из глухого Юга, что торговался за Уэстли, закончил дело тем, что купил Андерсона за 2700 долларов, когда противостоящий ему ривингтонец внезапно вышел из торгов. Когда он подходил к Джозайе Берду, чтобы расплатиться, то уже не выглядел счастливым. Коделл не мог его в этом винить. Кто-то в толпе заметил:
— Чёрт побери, ты мог бы меньше чем за 2700 купить себе конгрессмена.
Когда список мужчин-рабов Берда закончился, он продал несколько женщин, несколько, как мужчин, для работы в поле, и несколько поварих и белошвеек.
— Вот негритянка по имени Луиза, — выкрикнул он, когда на трибуну поднялась очередная девка. — Ей двадцать один год, первоклассная повариха и отличная по приплоду. Ну-ка, скажи джентльменам, сколько мелких негритят у тебя уже было, Луиза?
— Ужо четверо, сэ', — ответила та.
— И способна на многих ещё, — заявил аукционист. — И каждый принесёт своему владельцу чистую прибыль. Ещё она — очень добропорядочная девка.
Он повернул её, дабы показать абсолютно чистую спину. Она заработала Джозайе Берду почти столько же, сколько и Андерсон, и выглядела самодовольно, когда купивший её техасец, уводил её прочь. Коделл знал, что некоторые негры очень гордились тем, что за них дали высокую цену. Это было более чем разумно: вложив крупные средства в одушевлённую собственность, её владелец, скорее всего, будет лучше с ней обращаться.
Работорговец оглядел аудиторию. По его лицу расплылась улыбка.
— А теперь, джентльмены, в качестве piece de resistance[77], я продемонстрирую вам девку-мулатку по имени Жозефина, девятнадцати лет, которая прекрасно обращается с иголкой и нитью.
Когда Жозефина поднялась на трибуну и встала рядом с Бердом, у Коделла перехватило дыхание. Он мгновенно и резко закашлялся. Как и большинство мужчин, что её видели. Она стоила каждого слова высказанного о ней восхищения, и даже более. Возможно, в ней имелась частица индейской крови, равно как и белой и негритянской; доказательством этому служили её скулы, слегка раскосые глаза и изящный изгиб носа. Её идеально гладкая кожа была причудливого цвета кофе со сливками.
— Я бы отыграл этот номер, с короной али без неё, — хрипло произнёс мужчина, стоявший рядом с Коделлом. Школьный учитель заметил, что кивает. Девушка-рабыня выглядела просто ошеломительно.
Вместо того, чтобы показать её спину, как в случае с предыдущими девками, аукционист расстегнул её платье и позволил тому упасть на пол. Под ним она была голой. Покашливания со стороны толпы всё усиливались и усиливались. Её груди, подумал Коделл, просто просились в мужскую ладонь; их крохотные соски вызвали у него мысли о сладком шоколаде. Джозайя Берд повернул её спиной. Сзади она была не менее прекрасна, чем спереди.
— Надевай платье обратно, — сказал аукционист девушке. Пока та, подчинившись, склонялась, он выкрикнул: — Итак, джентльмены, что предложите?
К удивлению Коделла, торги начались неторопливо. Спустя мгновение, он догадался: все понимали, насколько дорогой она может оказаться и никто не желал рисковать деньгами. Однако цена за Жозефину стабильно росла, за 1500, за 2000, за 2500, за 2700 долларов, которые были отданы за опытного каменщика, за 3000. Участники торгов отваливались один за другим, ворча от разочарования.
— Три тысячи сто пятьдесят, — наконец, произнёс Джозайя Берд. — Услышу ли я 3200?
Он взглянул на алабамца, который продержался все торги. Мужчина с дальнего юга жадно смотрел на Жозефину, однако, в итоге покачал головой. Работорговец надул губы в лёгком вздохе.
— Кто-нибудь ещё даст 3200? — Никто не ответил. — Три сто пятьдесят, раз. — Пауза. — Три сто пятьдесят, два. — Берд хлопнул в ладоши. — Продано за 3150 долларов. Подойдите сюда, сэр, подойдите.
— О, сейчас я подойду, не пугайтесь, — отозвался ривингтонец, который только что приобрёл Жозефину. Толпа расступилась в стороны подобно водам Красного моря, отдавая дань уважения тому, кто потратил такие деньги за движимое имущество.
Ривингтонец залез в рюкзак, вытащил оттуда бумажную скрутку с золотыми монетами, за ним ещё одну и ещё.