— Тут сто пятьдесят унций золота, — сказал он, затем развернул очередную скрутку и отсчитал ещё тринадцать монет. Деньги он протянул Берду скрутка за скруткой, затем по одной передал монеты. Когда он, наконец, закончил, работорговец стал обладателем более чем тринадцати фунтов золота и слегка пришибленного выражения лица.
С деланным равнодушием ривингтонец произнёс:
— Вместе с девкой, вы должны мне одиннадцать долларов.
— Да, сэр, — отозвался Джозайя Берд, даже не оспаривая подсчёты. Он отсчитал деньги из пухлой пачки купюр, что уже заработал этим днём. — Позвольте узнать ваше имя, сэр, чтобы выписать купчую.
— Я Пит Хардье. П-и-т Х-а-р-дь-е. Запишите правильно.
— Повторите ещё раз, сэр, чтобы всё точно было. — Берд записал, затем выпрямился и повернулся к Жозефине. — Иди, гёрл[78], иди к нему. Он купил тебя, ты теперь его.
Передвигаясь с грацией, которая не уступала её красоте, Жозефина спустилась с аукционной трибуны. Пит Харди схватил её за запястье. Девушка стояла прямо, ни отталкивая его, ни пытаясь прижаться к нему. Толпа одновременно охнула от зависти. Парень из Алабамы, чья ставка была предпоследней, спросил:
— Скажите, сэр, а что вы намерены с ней сделать, купив?
Харди запрокинул голову и шумно расхохотался.
— А, вы сами, сэр, как думаете, бля, что я намерен с ней сделать? То же, что и вы, если бы она досталась вам.
Алабамец тоже рассмеялся, но с сожалением. Коделл случайно видел при этом лицо Жозефины. Оно застыло, будто жир на остывшей сковородке. Возможно, она надеялась, что ривингтонец будет отличаться от остальных не только лишь по одежде. Столь скорое осознание противоположного, не могло быть для неё ничем, как жестоким разочарованием.
— За очень разумную цену, джентльмены, я могу предоставить кандалы, дабы ваше движимое имущество не стало более движимым, чем вам надо. — Джозайя Берд усмехнулся собственному остроумию. Несколько человек подошли приобрести оковы.
Коделл направился прочь с городской площади. Для него аукцион по распродаже рабов не был ничем иным, как способом провести длинный субботний день. О собственном рабе он не смел и мечтать, особенно летом, когда школа закрыта. Репетиторство, написание писем для неграмотных горожан и переписка начисто окружного делопроизводства помогали ему не голодать, но не более.
Его догнал Джордж Льюис.
— Как поживаете, Нейт?
— Вполне неплохо, благодарю вас, сэр. — Хоть Льюис уже и не капитан, он занимал довольно высокую должность в округе Нэш, поэтому Коделл обращался к нему со всем почтением. — Я заметил, вы сегодня не купили ниггеров.
Я и не планировал. У меня их достаточно для той площади табака, что я возделываю — возможно, даже слишком. Меня больше интересовало состояние цен, на случай если я решу продать парочку.
— О. — Коделл уже очень давно понял, что состоятельным человеком ему не стать. Это знание его уже не беспокоило. Порой, как сейчас, он даже слегка веселел, когда слышал о тревогах обеспеченных людей. «Не многовато ли у меня рабов на земле? Может, продать парочку?». Нет, подобные проблемы его никогда заботить не будут.
Должно быть, некоторые его мысли отразились на лице. Джордж Льюис хлопнул его по спине и произнёс:
— Если у вас трудности, Нейт, дайте знать. Пока могу, я не намерен оставлять без поддержки тех, кто служил в моей роте.
С упрямой гордостью, Коделл ответил:
— Вы очень добры, сэр, но у меня всё хорошо. — Льюис приподнял бровь, вежливо усомнившись. — Многим намного хуже, чем мне. — Не сдавался Коделл.
— Всё же, у большинства есть фермы, дабы на столе появлялась еда, — сказал Льюис.
Коделл покачал головой, начиная злиться. Льюис пожал плечами.
— Ладно, Нейт, раз уж вы так хотите, то так тому и быть. Если вдруг передумаете, спросите меня о чём угодно.
— Так и сделаю, — сказал Коделл, зная, что не сделает.
Всё же его тронула забота Льюиса. Дети капитана в школу Коделла не ходили; Льюис мог позволить себе место получше. Однако он заботился и о богатых и о бедных. Прошлой осенью Коделл без сомнений проголосовал за него, и сделает это ещё раз, если он решит переизбраться.
Льюис попрощался и ушёл. Коделл уже намеревался вернуться в свою комнату, когда его окликнул Рэйфорд Лайлс.
— У меня для тебя письмо, Нейт. Дай, только откроюсь.
Коделл вернулся к магазину. Лайлс повертел ключом и распахнул входную дверь. Он встал за стойку.
— Вот, держи. От твоей подружки из Ривингтона.
— Она мне не подружка, — сказал Коделл, хоть и продолжал каждый раз получать письма от Молли Бин и писать ей сам.
78
Гёрл — точно такое же пренебрежительное обращение к рабам, как и бой, но по отношению к женщинам.