— Так и есть, сэр, — сказал Ли. — И после того, как вам это почти удалось, вы оказались столь щедры, что пришли сюда и предложили поддержку.
— Когда дело касается ниггеров, генерал Ли, я с вами не согласен, да и вряд ли когда-нибудь соглашусь, — сказал Форрест. — Но я проиграл. Причины не имеют значения. То, что меня побили — самоочевидный факт, сэр. Если бы я продолжил весь себя как прежде, это не было ничем иным, как глупостью и опрометчивостью. Я хотел встретиться с вами, как мужчина с мужчиной, и высказать всё лично.
Ли заметил, что генерал говорил серьёзно. На этот раз он сам протянул Форресту ладонь, и тот крепко её сжал.
— Страна перед вами в долгу за принятие подобного решения. Надеюсь, вы простите меня, если я скажу, что хотел бы, чтобы и многие ваши сторонники последовали вашему примеру. Меня глубоко тревожат разговоры о новой сецессии на юго-западе, и сенатор Уигфолл немало в этом поучаствовал.
— Он не унимается, да? — Форрест ухмыльнулся, затем помрачнел. — Я вам так скажу, генерал Ли. Если это тупое дурачьё попробует выйти из Конфедерации, я вновь надену форму и за шесть недель приведу их в чувство. Я серьёзно, сэр. Расскажите об этом газетчикам, либо я сам скажу.
— Ежели вы так поступите, генерал Форрест, это окажет благоприятный эффект на всех, кто имеет к этому отношение.
— Тогда я так и сделаю, — сказал Форрест.
— Не зайдёте ко мне выпить кофе? — предложил Ли.
В Ричмонде он приказал Форресту выметаться из его дома; теперь же он тактично извинялся.
Однако Форрест покачал головой; он тоже помнил о той стычке.
— Нет, сэр. Я поступаю так ради блага страны, а не вашего. Я подчиняюсь решению народа, однако ни вы, ни они не имеют сил сделать так, чтобы это решение мне понравилось. Я намерен продолжать бороться с вами любыми законными способами.
— Это ваше право, как гражданина. Чтобы мои предложения вступили в силу, их должен ратифицировать Конгресс; прежде чем это произойдёт, я ожидаю серьёзных прений.
Вместе с Альбертом Гэллатином Брауном Ли просматривал список конгрессменов и сенаторов, вернувшихся к работе, пытаясь выяснить, насколько они поддержат начало пусть даже постепенного, компенсируемого освобождения. Он решил, что у его программы есть шанс пройти; он знал, что гарантии этому нет.
Форрест поклонился Ли.
— Мы были соперниками; полагаю, мы и остаёмся соперниками. Но мы оба сражались за свою страну. Мы можем работать вместе, чтобы сохранить её в целости. Это я и приехал сказать, генерал Ли, и сказал. Доброго вам утра, сэр.
Он вновь поклонился, взобрался на Короля Филиппа и ускакал прочь.
Ли почёсывал бороду, глядя на удаляющегося Форреста. Он ощутил, как с его плеч свалился тяжёлый груз. Натан Бедфорд Форрест всё ещё оставался его политическим соперником, но уже больше не являлся личным врагом. Это устраивало Ли. С политическими соперниками, как он уже уяснил, можно ужиться. Эта мысль навела его на другую — а не стал ли он сам политиком в столь почтенные годы? Он остановился, чтобы как следует обдумать эту мысль. Наконец, Ли покачал головой. Пока ещё он не пал так низко.
Наряженный в лучшую воскресную одежду, которая, не считая того, что была самой новой из четырёх рубах и трёх пар брюк, в остальном ничем не отличалась от той, какую он носил оставшиеся шесть дней в неделю, Нейт Коделл спешил в баптистскую церковь Нэшвилля. Войдя внутрь, он снял шляпу и прошмыгнул на свободное место на деревянной скамейке. Несколько человек, включая пастора Бена Дрейка, неодобрительно на него покосились; служба должна была вот-вот начаться. Садясь, Коделл старался избегать встречаться взглядами с Дрейком.
Стоявший посреди зала Йенси Гловер, важно выпрямился, кивнул пастору, и подождал несколько секунд, пока все обратят на него внимание. Затем певчий затянул «Бог — наш оплот»[100]. Паства присоединилась к нему. Сборника церковных гимнов ни у кого не было; всех тянул за собой глубокий бас Гловера. Этот голос и стал причиной того, почему старейшина церкви занимал должность певчего.
Далее последовала «Скала времён», за ней ещё несколько гимнов. Прихожане разогрелись, как физически — снаружи шёл противный моросящий дождь — так и духовно. Йенси Гловер промаршировал на своё место. Бен Дрейк стукнул кулаком по кафедре раз, другой, третий. Пастор был впечатляюще выглядящим мужчиной за сорок пять, с густой шевелюрой волнистых седых волос; он несколько месяцев прослужил лейтенантом в «Непобедимых Касталии», пока хроническая дизентерия не вынудила его выйти в отставку.
100
«Бог — наш оплот» — евангельский гимн, написанный Мартином Лютером в 1529 году на основе 45 псалма. В баптистских сборниках принята версия «Твердыня наша — вечный Бог».