— «Знаю твои дела» — сказано в Книге Откровений, — начал Дрейк. — «ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч! Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих»[101]. Так говорит Господь, друзья мои — вы не можете, не смеете, быть тёплыми. А, вот из Книги Второзакония: «И люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим и всем сердцем твоим и всеми силами твоими»[102]. Не «частью сил твоих», друзья, не «долей сил твоих, когда найдётся время», а «всеми силами твоими», насколько это возможно, в любое время, пока едите, работаете, умываетесь или читаете. Вы не можете быть тёплыми, иначе, когда Господь извергнет вас из уст Своих, кто притянет вас к себе? Вы знаете, кто, друзья мои — Сатана, вот кто! Павел говорит в послании к Филлипийцам: «Их конец — погибель, их Бог — чрево, и слава их — в сраме, они мыслят о земном»[103]. Так, что вы намерены делать? Хотите ли вы тревожиться мирскими делами, или о Господе, что вдохновляет навеки?
— О Господе! — в едином порыве воскликнули прихожане. Нейт кричал вместе с остальными. Ему было жаль, когда Дрейк ушёл из полка; люди к нему прислушивались. Когда в 1862 году Джон Харрисон вышел в отставку, он мог стать капитаном вместо Джорджа Льюиса. Если бы в бою он вёл себя так же, как проповедовал с кафедры, «Непобедимые Касталии» были бы в надёжных руках.
Пастор ещё два часа продолжал возносить хвалы Господу и поносить Сатану и этот бренный мир. Когда он закончил, прихожане повскакали с мест, требуя продолжения. Он пристыдил Коделла за пьянство, сквернословие, даже за курение. Как и в прошлые разы, тот поклялся завязать с безнравственными привычками. Ему никогда не получалось сдержать все эти клятвы. От этого ему тоже стало стыдно.
Ещё несколько гимнов завершили службу. Несколько человек подошли к кафедре, чтобы поговорить со священником о прошедшей службе. Остальные разбились на несколько групп внутри церкви. Кое-где тоже обсуждали службу; для других табак и лошади даже в воскресенье выглядели более притягательными темами для разговора. Молодые люди пользовались возможностью поглазеть на юных дам, и, если набирались достаточно смелости, поздороваться с ними. Церковь служила городским социальным центром, местом, где собирались все.
Коделл, который в социальном смысле был скорее гусеницей, нежели бабочкой, уже направлялся наружу под дождь, когда его окликнула женщина:
— Не уходи, Нейт.
Он обернулся. Он увидел довольно высокую сероглазую женщину, чёрные кудри ниспадали ниже её плеч, а рот у неё был слишком широким, чтобы быть идеальным и улыбка этот факт лишь подчёркивала. Он заметил её ранее, частично, из-за её внешности, но, в основном, из-за того, что прежде её в церкви не видел. Женщина вновь улыбнулась и повторила:
— Не уходи.
Она всё ещё не казалась ему знакомой, однако, голос…
— Молли! — воскликнул он. — Ты чего тут делаешь?
Не удивительно, что Коделл её не узнал, до сего момента он никогда не видел её в платье.
Стоявший рядом Рэйфорд Лайлс, закудахтал, словно курица-несушка:
— Так, это и есть твоя зазноба, Нейт? Не познакомишь нас?
Коделл представил их друг другу. Он не стал больше перечить лавочнику. Лайлс вился вокруг Молли Бин так, словно сам являлся плантатором, а та добропорядочной леди, возможно, чтобы смутить Нейта. Коделл был в смущении, но не из-за этого. В церкви находились ещё несколько «Непобедимых Касталии», знавших Молли не как леди. Большинство, впрочем, пришли с жёнами; что бы они там себе не думали, им следовало вести себя осторожно.
— Что привело тебя в Нэшвилль, Молли? — спросил Коделл.
Её улыбка исчезла.
— У меня проблема, Нейт.
Коделл сглотнул. Рэйфорд Лайлс вновь начал кудахтать. Молли уставилась на него так, словно смотрела через прицел АК-47.
— Я не жду прибавления, мистер, так что идите-ка со своими мыслишками куда подальше, — тихо произнесла она.
Лайлс до самой макушки залился краской, начал кашлять, не смог остановиться и бесславно отступил.
— В чём дело? — спросил Коделл.
Он испытал облегчение по двум причинам: во-первых, она не беременна, а даже если бы и была, то не от него, а во-вторых, она не заметила его собственного опасения, что она беременна.
— Словами этого не объяснить, — сказала она. — Тебе надо самому взглянуть, пусть даже это всё и бессмыслица, ну или я этого смысла просто не нашла. Ты знаешь всякого намного больше меня; благодаря именно тебе я вообще умею читать и писать. Вот я и решила, что если кто может эту штуку расшифровать, то это ты, и принесла её сюда. В любом случае, мне нужно было валить из Ривингтона.