Он указал на крышу, где всё ещё развевался красно-бело-чёрный флаг ДСА.
— Кто-нибудь сорвите это немедленно.
Пара солдат тут же бросилась выполнять приказ. Один из них сказал:
— Надо бы сохранить его вместе с захваченными флагами янки.
Эта мысль не приходила на ум Ли; ему просто хотелось, чтобы ненавистное знамя выбросили на помойку. Но в словах солдата имелось здравое зерно. Конфедерация выиграла эту битву, но цена, цена…
Ли прошёл внутрь вместе со своими людьми, с любопытством огляделся. Частично его любопытство было вызвано тем, что прежде он никогда здесь не бывал; скорее ривингтонцы приходили к нему, а не он к ним. Однако отчасти его любопытство было вызвано профессиональным интересом — тут ему открывалась возможность изучить, что представляет собой тяжёлый бой внутри здания. Он покачал головой: увиденное ему не понравилось.
Следы крови и скрюченных тел вели Ли к кабинетам, которые занимало Движение к Свободной Америке. Тела в серой конфедератской форме значительно превосходили числом тела в грязно-зелёных одеждах; ривингтонцы дрались как черти, ну, или они предпочли погибнуть в бою, а не оказаться на виселице. Неуместно весело звенели пустые гильзы под ногами, когда Ли отбросил их ногой.
Над дверью висела надпись «ДВИЖЕНИЕ К СВОБОДНОЙ АМЕРИКЕ» и трёхлучевой символ этой организации. Ли переступил через два трупа в сером и один в зелёном, и вошёл внутрь. Тот парень, чью голову и тело он видел с улицы, отстреливался из окна. Стена напротив окна была изрыта пулями; картину, что там висела, теперь уже не узнать.
Один из музыкантов, что сопровождали Ли, огляделся и произнёс:
— Убрать трупы, и вроде ничего необычного, правда?
Он был прав; если бы не кровавая бойня, в кабинетах Движения к Свободной Америке могла разместиться какая-нибудь крупная компания или торговое учреждение. Ли не знал, чего же именно он ожидал. Возможно, с учётом его знания о ривингтонцах, он ожидал, что будущее намного заметнее повлияет на их деятельность. Однако столы, стулья, шкафы, полные бумаг, выглядели точно так же, как и те, что стояли в военном министерстве через улицу. Бумаги, разумеется, надо будет изучить, но место, где они лежали, выглядело совершенно обычно.
— Можно было бы подумать, что у любого, кто достаточно мерзотен, как эти твари, жилище должно выглядеть похуже этого, — продолжил охранник.
— Верно, — задумчиво произнёс Ли. Музыкант, в голосе которого не слышалось ни намёка на образование, затронул крайне важную вещь. Зло, с точки зрения Ли, должно заявлять о себе открыто, не скрывать своей грязной натуры. Однако штаб Движения к Свободной Америке, группы, которая для достижения своих целей не остановилась ни перед чем, даже перед массовым убийством, в открытую не демонстрировал ни единого пятна. Каким-то образом, подобие нормальности делало зло ещё более мерзким, чем было на самом деле.
Ли ходил из комнаты в комнату в сопровождении охраны. Вся меблировка ничем не отличалась от той, что находилась в помещении, через которое он вошёл, то есть, была незапоминающейся. Однако незапоминающиеся люди не смогли бы воплотить столь чудовищно запоминающиеся деяния.
Наконец, Ли добрался до двери, около которой стояло несколько солдат.
— Заперто, сэр, — сказал один. — Мы пытались её выбить, но без толку.
Ли охватил восторг — неужели там находится sanctum sanctorum[109] ривингтонцев?
— Тогда пошлите за слесарем, если уже не послали, — сказал он.
Солдат поспешил прочь. Ли осмотрел дверную ручку. Хоть здесь он встретил что-то необычное — такой формы он никогда прежде не видел. Он гадал, повезет ли слесарю. Дверь была покрыта гладкой серой эмалью. Он постучал по ней. Дверь была по-металлически холодной, по-металлически твёрдой и нисколько не поддавалась.
Где-то в половине седьмого явился, гремя инструментами, слесарь и тут же взялся за работу. Пять дней спустя, несмотря на все его попытки, работу лучших взломщиков Ричмонда (которых специально выпустили из тюрьмы с целью проверить их навыки), и отряда бойцов с тараном, дверь так и осталась закрытой.
И вновь Ли оказался в окружении гор телеграмм. Он охотно отказался бы от этого потока сочувствия, да и, вообще, если бы это было возможно, отказался от телеграмм, которые объявили о его избрании и поставили на путь к кровавому 4 марта.