В отличие от Капитолийской площади, здесь никакой постыдной толкотни не последовало. Кто-то занял стулья, а остальные встали за их спинами и заглядывали через плечо. Во всех книгах имелись закладки, на которых были указаны даты публикации. Некоторые скептически настроенные законодатели насмешливо фыркали, но вскоре это прекратилось. Многие издания были проиллюстрированы и даже снабжены фотографиями, пышные цвета которых невозможно было представить в приземлённом мире 1868 года. И каждая работа производила ошеломляющий эффект тем, что имела ретроспективный взгляд на события столетней и более давности. Порой, единственными звуками, раздававшимся в комнате, были тихие вздохи удивления.
Луис Т. Уигфолл поднял своё тучное тело со стула и подошёл к Ли.
— Я должен вам извинения, господин президент, и у меня хватит мужества принести их. Я решил, что вы собрали всякий вздор, чтобы обмануть нас, однако я вижу, что это не так. Вы не могли произвести столько много, да ещё столь детализированно.
Качая головой, словно озадаченный медведь, он протащился к столу, из-за которого встал и, безо всяких жалоб, встал за спиной конгрессмена Гартрелла, который занял освободившийся стул.
Ли облокотился на твёрдый холодный шкаф для бумаг, позволяя законодателям смотреть столько, сколько им вздумается. То была уже вторая подобная делегация, что он привёл в святилище ДСА; он намеревался сделать так, чтобы весь Конгресс Конфедерации ознакомился с книгами и бумагами, собранными здесь.
Как и в случае с первой группой законодателей, удивление уступало место возмущению, когда сенаторы и конгрессмены переходили от одного издания к другому, сравнивая одну статью о поражении в Гражданской войне с другой.
— Тут всё такое, будто бы писал какой-нибудь сраный янки, — воскликнул конгрессмен Ламар.
Кто-то — Ли не заметил, кто именно — добавил:
— Не просто сраный янки, а сраный янки-аболиционист.
Там, где Ли цитировал Евангелия от Матфея, Джуда Бенджамин процитировал Бобби Бёрнса:
Он изо всех сил постарался переделать свой мягкий говор в раскатистую жёсткую шотландскую речь. Когда он декламировал, в воздухе висела задумчивая тишина.
Прерывая её, Ли произнёс:
— Мы уникальны среди прочих, друзья мои, поскольку нам был дарован сей, эм, подарок. Мы всегда были верны своим своеобразным институтам, невзирая на порицание всех тех, кто живёт по ту сторону наших границ, будучи уверенными в том, что потомки вознаградят нас за эту верность. Но здесь перед нами приговор потомков, осуждающих нас за сохранение права владения одного человека другим, убежденных, что эта система, если когда-то и была оправдана, в наше время давно пережила это оправдание. — На этот раз он процитировал Книгу Даниила: — «…ты взвешен на весах и найден очень лёгким»[120]. Лишь Господь знает пути свои, но мы сами можем видеть тот вердикт, что вынесла нам история.
— Вы знали об этом, когда в ходе своей президентской кампании высказывались об окончании рабства? — спросил конгрессмен Кеннер.
— Нет, сэр, я об не знал, — сказал Ли. — На самом деле, ривингтонцы обрисовали мне совершенно иную картину будущего, картину, на которой чёрные и белые по-прежнему держали друг друга за глотки. Книги в этой комнате демонстрируют ложность этой картины, которую, думаю, вы со мной согласитесь, они продолжают рисовать, что могут подтвердить, как мистер Бенджамин, так и, думаю, мистер Уигфолл.
Крупная голова Джуды Бенджамина качнулась вверх и вниз. Уигфолл также кивнул, хотя выражение его лица вряд ли можно было назвать жизнерадостным; Ли гадал, была ли эта яростная мина вызвана тем, что он вынудил техасца признать сказанное им, или тем, что члены ДСА ввели его в заблуждение.
Л.К.Ц. Ламар сказал:
— Так, что же насчёт ривингтонцев? Если будущее устлано любовными объятиями негров и белых, а, видимо так и есть, пускай меня это ввергает в смущение, и должен сказать, вызывает отвращение, как ривингтонцы с этим уживаются?
— Полагаю, очень плохо. — Ли поднял руку. — Нет, я не склонен относиться к этому легкомысленно. Судя по их собственным словам, переведённым на английский единоверцем мистера Бенджамина господином Гольдфарбом, в своём времени они представляют себя фанатиками, противостоящими всему миру. Позвольте привести аналогию, которая вполне оскорбила Андриса Руди: ривингтонцы настолько же яростно поддерживают белых в своём времени, как Джон Браун поддерживал чёрных в нашем.
119
Роберт Бёрнс, «Насекомому» (To a Louse, On Seeing One on a Lady's Bonnet, at Church), перевод С. Я. Маршака.