По крайней мере, сам Ли был в этом убеждён. Доказательство тому лежало на его столе в виде законопроекта с осознанно невинным названием «Законодательное регулирование труда некоторых обитателей Конфедеративных Штатов». Слово «обитателей» вызвало у него улыбку, впрочем, не особо весёлую — он не мог назвать людей, которых затрагивал этот закон «гражданами», ибо по существующим законам рабы не считались гражданами Конфедерации. Его закон изменит это — если пройдёт.
Невзирая на все поразительные документы, захваченные в кабинетах ДСА, невзирая на саму Ричмондскую Бойню, этот вопрос по-прежнему его тревожил. Ему казалось, что он сумел убедить законодателей в мудрости своего курса. Но народ, несмотря на то, что выбрал его, не испытывал энтузиазма по поводу направления негров по пути свободы. Законодатели хотят переизбрания, а не только быть правыми и поступать правильно; создатели Конституции Конфедерации позаботились, чтобы президенту не приходилось тревожиться об этом. Ли был рад вспомнить положения Конституции, которую и сам одобрил от всего сердца.
В комнату вошла его дочь Мэри. Во время приёмов, проводимых каждые две недели, традиция которых была заложена Джефферсоном Дэвисом, она служила распорядительницей. Из-за недуга его жены, большая часть этих обязанностей в любом случае выпала бы на неё. После 4 марта… Ли отчаянно старался отбросить как можно дальше этот мрачный, запятнанный красным день из своих мыслей.
— Чем могу помочь, моя дорогая? — поинтересовался он.
— У меня для тебя посылка от полковника Рейнса из Огасты, Джорджия. — Она протянула ему небольшую коробочку, перетянутую бечёвкой.
Он раскрыл посылку с энтузиазмом ребёнка, получившего подарок на день рождения.
— От полковника Рейнса, значит? Видимо, новые боеприпасы.
Однако в коробочке под толстым слоем ваты лежала закупоренная бутылочка с таблетками и записка: «До моего сведения было доведено, что перед своим падением в бесстыдное жестокое безумство, ривингтонцы выдавали вам в качестве лекарства азотированный глицерин. В надежде, что прилагаемое окажется вам полезным, остаюсь вашим самым преданным слугой. Д. В. Рейнс».
— Надеюсь, они помогут тебе от боли в груди, папа, — сказала Мэри.
— Определённо, должны. — Ли замолчал и посмотрел на дочь поверх очков. — Откуда тебе известно, для чего они? И уж раз так пошло, откуда полковнику Рейнсу известно, что я принимал нитроглицерин? Я чую заговор.
— Признаю себя виновной. Я нашла одну из пустых бутылочек и отправила ему, поскольку этикетка указывала точную дозировку состава в каждой пилюле. Но сама идея принадлежит мистеру Маршаллу, который вспомнил происхождение твоих старых таблеток и то, что полковник Рейнс изготавливал точно такой же препарат. Мне жаль лишь того, что никто из нас не сделал этого раньше.
— Не терзайся из-за этого, моя дорогая. Кажется, я дожил бы до сего дня и без этих лекарств. — Ли был тронут её заботой. Выражение его лица стало жёстче. — Я не сожалею о том, что получаю поддержку от кого угодно, кроме ривингтонцев.
Мэри кивнула, её собственное лицо помрачнело. Как и младшие сёстры, она до сих пор ходила в чёрном в знак траура по матери. Но если бы не слепая удача, ей пришлось бы оплакивать и его. Ли взял бутылёк в руку, и внутри загремели новые нитроглицериновые таблетки. Когда он был им нужен, ривингтонцы желали, даже жаждали помочь ему, и помочь ему они смогли гораздо больше, нежели любой его современник. Но, когда их надежды на Юг разошлись с его собственными, они попытались выбросить его столь же небрежно, как если бы он был измаранным клочком бумажки.
Ли щёлкнул языком промеж зубов.
— Это моя страна, а не их.
— Папа? — переспросила Мэри.
Но он говорил сам с собой, а не с ней.
Томас Бокок из Вирджинии, председатель Палаты Представителей произнёс:
— Имею особую честь и огромную привилегию представить вам президента Конфедеративных Штатов Америки Роберта Э. Ли.
Когда Ли поднимался на трибуну, зал Палаты заполнили аплодисменты от конгрессменов и сенаторов. Бокок сел позади него. Рядом с председателем должен был сидеть Альберт Гэллатин Браун в качестве главы Сената. Однако Альберт Гэллатин Браун был мёртв, а это означало, что, если с Ли что-нибудь случится, третьим президентом Конфедерации станет Бокок[123].
123
Томас С. Бокок был одним из наиболее последовательных сторонников рабства, а впоследствии — в числе создателей сегрегационных «законов Джима Кроу».