Ли избавился от этой мысли за те несколько секунд, что требовались ему, чтобы собраться перед тем как начать, возможно, самую важную речь за время своего президентства. Он заявил:
— Достопочтенные сенаторы, члены Палаты Представителей, мне, разумеется, известно, насколько необычно для президента просить у вас соизволения выступить перед вашим собранием в поддержку конкретного законопроекта, но я хочу, чтобы вы выслушали мои доводы относительно просьбы положительно проголосовать по представленному вам законопроекту, касающемуся регулирования труда некоторых обитателей Конфедеративных Штатов Америки.
Во время войны Конгресс Конфедерации обычно собирался in camera[124], и все обсуждения оставались тайными. Эта политика сохранилась и в мирное время. Ли не одобрял её, однако, в этот раз счёл её полезной — не всё, что он намеревался сегодня сказать, должно попасть в ричмондские газеты.
Этот момент он решил подчеркнуть с самого начала:
— На данный момент все вы уже ознакомились с трудами, что ДСА привезло в наше время. Вы сами видели, как единодушно в двадцатом и двадцать первом веке был осуждён институт рабства с тем же отвращением, с каким мы относимся к диким племенам, которые пожирают своих соплеменников.
Несколько законодателей поморщились от столь жёсткого сравнения. Ли не было до этого дела. Он намеревался отстаивать своё дело в самых крепких доступных выражениях. Он продолжил:
— ДСА стремилось оставить нас там же, где мы были, стремилось заморозить нас навеки, дабы мы присоединились к ним в неповиновении тому, что ждёт впереди, а также стремилось сбросить наше должным образом избранное правительство, когда мы выказали лишь малейший намёк на расхождение с их взглядами. Их вооружённый мятеж длится по сей день. Голос за предложенный законопроект означает голос против ДСА и его методов. Вы лицезрели всё это собственными глазами в тайных помещениях ДСА. Я хочу прямо напомнить вам об этом, дабы у вас не осталось никаких сомнений по поводу затронутых сегодня вопросов.
Он ненадолго замолчал, осматривая аудиторию. Занятие по достижению своих целей путём убеждения давалось ему не без труда, особенно, после того, как он всю жизнь получал и отдавал приказы. Не считая пары человек, которые делали записи, сенаторы и конгрессмены терпеливо смотрели на него. Может, они и не были убеждены, но внимание их было привлечено. Так и должно быть. Далее:
— И всё же, я убеждён, джентльмены, что нам рано или поздно придётся противостоять этой проблеме, даже если бы мы добились независимости собственными усилиями, даже если бы ДСА никогда не существовало.
Если бы ДСА не существовало, Юг никогда не добился бы независимости собственными силами. Ли понимал это с тех самых пор, когда впервые раскрыл «Иллюстрированную историю Гражданской войны». Члены Конгресса также понимали, умом — в книгах из святилища ДСА об этом говорилось весьма чётко. Однако в душе большинство из них считало, что их любимая страна так или иначе проложила бы себе путь к свободе и без помощи людей из будущего.
Ли продолжал:
— И сама война, и её последствия преподали нам новые уроки относительно негров, уроки, которые, должен признать, многие из нас предпочли бы не учить. И пусть они до сих пор стоят у нас перед глазами, мы игнорируем их на свой страх и риск. Мы научились у Соёдинённых Штатов тому, что из цветных можно сделать хороших солдат, возможность чего мы прежде отрицали. Позвольте указать на положения, о которых некоторые из вас прочли в книгах из секретной комнаты — к тому моменту, как ривингтонцы прибыли к нам, некоторые наши офицеры уже начали освобождать и вооружать негров для того, чтобы те сражались на нашей стороне против врагов с севера.
По залу пробежал ропот. Не все заметили этого в записях, равно как немногие помнили, как мало надежды оставалось на войну всего четыре года назад.
— Появление ривингтонцев с их винтовками избавило нас от необходимости в столь отчаянных мерах, однако негр продолжал демонстрировать нам свои способности. Хотя восстания, так долго полыхавшие в долине Миссисипи, теперь сведены к небольшим отдельным вспышкам, упорство, с которым цветные продолжали сопротивляться перед лицом сокрушительного перевеса в силах, должно заставить нас задуматься, следует ли нам по-прежнему рассматривать цветных только как послушных слуг, как это было в прошлом. Мы молчаливо признали эти перемены, сохранив свободу тем многим чёрным, что избавились от уз рабства в ходе потрясений Второй Американской Революции, не в последнюю очередь потому, что их уже нельзя безболезненно вернуть обратно в рабство после того, как они отведали свободы. Далее: в ходе войны некоторые штаты ослабили ограничения по образованию негров, дабы извлечь выгоду из их интеллектуальных упражнений. Обучив их единожды, никто не вправе требовать от них всё забыть. Если негра можно учить, если он может брать в руки оружие для самообороны, если в час опасности мы размышляли о том, чтобы вооружить его ради нашей защиты, справедливо ли держать его в цепях? Подобное лишь увеличивает риск восстания рабов и даёт нашим противникам в руки кинжал, направленный прямо в наше сердце. Я утверждаю, друзья мои, что эмансипация, какой бы отвратительной она ни казалась на вид, де-факто существует на обширных территориях нашей страны; постепенное признание этого положения де-юре позволит нам контролировать его влияние на нашу страну и защитит нас от эксцессов, которых мы все так боимся. Достопочтенные члены Конгресса, будьте уверены, я не просто призываю вас принять положения предложенного мною законопроекта. Я убеждён, что эти положения сослужат добрую службу Конфедеративным Штатам Америки на долгую перспективу, и требую от вас их принятия. Мир едва заметит, не говоря о том, чтобы запомнить то, что я здесь говорю, однако то, что вы сделаете, забыто никогда не будет. Пусть наши потомки скажут, что эта страна, с Божьей помощью, дала жизнь новой свободе, пусть они скажут, что начало этому было положено здесь. Я благодарю вас.