«А, т-товарищи политработники пошли», – крикнул нам с панели подвыпивший рабочий. Помимо озорства пьяного человека, который не мог не задеть, чувствовалось какое-то злорадство, вызванное, быть может, происходящими событиями, быть может, видом «политработников, взятых уже в работу», быть может, тем и другим. Всех нас это рассмешило.
После 30–40 минут быстрого марша по улицам солнечного и душного Ленинграда мы пришли к Смольному[14]. Действительно, это было ответственное строительство! Смольный я знал еще мальчиком. Время от времени посещал это прекрасное здание в советские годы. Одну зиму провел в нем даже курс для студентов так называемого Планзо. Сейчас же он показался мне незнакомым. Задрапированный со всеми прилегающими территориями большими зелеными сетями и какой-то сосредоточенно молчаливый, невдалеке от бурлящего города, Смольный был чужд и таинственен.
После тщательной проверки числа пришедших и удостоверений личности мы были впущены на большое огороженное пространство между левым фасадом Смольного и Невой, где происходили какие-то работы. Помимо внешней охраны здесь находились также в различных местах дежурные солдаты НКВД. Работающих было немного. Господствовала торжественная тишина. Она оттенялась доносившейся издалека по Неве непрерывной стрельбой с артиллерийского полигона, где происходили практические занятия.
Договорившись с руководителем строительства и послав двух человек за колбасой и булками в город, все принялись дружно за работу. Задача заключалась в создании на земляной поверхности большой песчаной насыпи и всяческом ее креплении. На грузовиках-полутонках подвозился непрерывно песок. Внизу у реки стояли баржи со всяким лесным материалом. На вопросы более наивных людей, для чего эта насыпь, следовал вежливый ответ как руководителей строительства, так и конвойцев НКВД: «Неизвестно». Видимо, это была стандартная формула. Более настойчивые попытки разрешить ее могли бы кончиться неприятностями. Но на это никто не покушался, даже не пытались говорить между собой. Только кто-то в кругу трех-четырех человек высказал предположение, что внизу под землей находится бункер. Песчаная насыпь на поверхности будет служить его защитой. Как бы то ни было, оставалось одно недоуменным: неужели в Смольном, резиденции правительства края, не могли позаботиться до войны о создании необходимых убежищ? К чему были крики о мобилизационной готовности Ленинграда, находящегося действительно в тяжелых условиях обороны, когда по существу ничего не готово? Немцы наступают, финны наступают, каждую минуту можно ждать больших налетов, а здесь, в центре управления всего Северо-Запада страны, только строят убежище, для чего оказалось необходимым привлечь научных работников. Что уж тогда можно ожидать во всех других местах?
Вскоре после нашего института подошли еще две группы мобилизованных на трудовые работы с каких-то предприятий. Одна группа работала так же хорошо. Другая работала из рук вон плохо, начав сразу же скандалить и требовать возвращения домой. Работы между тем было много. Проработав положенные три часа, представители моей группы напомнили, что свои обязанности выполнили. Производитель работ, совсем молодой инженер, очень довольный нашей группой, сказал, что отпустить не может. В утешение он обещал выдать справку с указанием числа часов проделанной нами работы, которые, как говорил, будут зачтены на последующий день. Закон подобного случая не предусматривал, и было ясно, что это придумано производителем работ, не справляющимся со сроками окончания строительства. Группа все же подчинилась и с тем же рвением отработала еще три часа. Не была она отпущена и после этого, оказавшись задержанной еще на час-полтора.
Утром следующего дня, подходя к институту, я увидел перед главным входом грузовой автомобиль, в который что-тот грузили. В вестибюле меня поймал директор, сообщивший, что ночью получен приказ освободить немедленно здание для казарм Демократической добровольческой армии по обороне Ленинграда[15]. Объяснить толком, что это за армия, он не смог. Что же касается переезда в помещение одной из средних школ, то все это должно было быть осуществлено силами служащих, научных сотрудников и небольшого числа студентов. Работа предстояла колоссальная. Помимо большого количества мебели и учебных материалов необходимо было выгрузить из кладовых интерната всевозможные спальные принадлежности, одежду и проч. и проч.
14
Смольный – в прошлом Смольный институт благородных девиц (дочерей аристократии и высших чиновников). В 1917 году здание института захватили большевики. В дни Октябрьского переворота там был штаб их вооруженных сил. После переезда советского правительства в Москву и до последнего времени являлся резиденцией управления Северо-Западного края. В Смольном был убит Киров.
15
Через несколько дней было установлено другое название этой армии – «Народное ополчение».