Рано утром, после нескольких часов довольно терпимого сна, которому не помешали даже комары (шалаш защитил), мы были разбужены для отправления к месту работы. На одной из больших прогалин леса появились какие-то начальствующие лица и происходила сортировка людей. Свыше 1000 человек отправлялось в направлении к северу от Вереста. В эту колонну попал и мой институт. Непосредственно перед нами шла группа домохозяек. Сзади нас – какое-то небольшое кооперативное предприятие (промартель), состоящее также преимущественно из женщин. При отправлении и самом пути поддерживался неплохой порядок. Идти заставляли очень разреженно, чтобы скрыть передвижение людей от непрерывно пролетающих немецких самолетов. В этих же целях, а также по соображениям личной безопасности было строго предписано при приближении самолетов «укрываться» под деревьями, в кустах, в случае их отсутствия ложиться просто на землю в траву. Больше всего запрещалось в таком случае бегать. Пройдя около 10 км безлюдного пути (не встретилось ни одного селения), мы пришли к месту назначения. Наша колонна была разбита на несколько отрядов. Каждый отряд располагался на заранее намеченном для него участке работы. Мой институт, домохозяйки и промартель заняли одно из центральных мест этого «фронта земляных работ». Завод в составе 300 человек с своим санитарным отрядом продвинулся много дальше.
Вскоре же по приходе появился гражданский начальник работ, приехавший так же, как и мы, из Ленинграда. Это был в прошлом рабочий, в настоящее время директор типографии. На меня он произвел благоприятное впечатление. От всей его фигуры веяло чем-то здоровым. Конечно, он был коммунист, «воспитанник сталинской партии» и проч., и проч., но наряду с этим сумевший сохранить, однако, как пришлось убедиться позже, большой разум и мужество. Мальчику, говорившему, что его семья должна эвакуироваться из Ленинграда, и просящемуся домой (выяснилось, что нас задерживают на неопределенное время) он, правда, жестко отвечает: «Ну, уедут без тебя, государство позаботится, а если надо, так доставит тебя одного»[19]. Это было от «воспитания сталинской партии». Когда же бесцеремонность военных властей в распоряжении нами достигла чересчур больших пределов, он становился неоднократно в прямую оппозицию, рискуя не только партийным билетом и служебным положением, но и собственной жизнью. Здесь же, на окопных работах, он мне говорил, что по возвращении в Ленинград должен будет стать во главе партизанского отряда и начать действовать в тылу у немцев. Случайно мне удалось видеть его отряд. Все это были отлично подобранные люди – по атаману. Надо думать, они доставили немцам много неприятностей.
Нашей обязанностью явилось рытье противотанковых рвов. Рабочий день был установлен в 8 часов. Мы были разбиты на две смены. Каждая смена работала 4 часа, потом следовал 4-часовой перерыв и затем еще 4 часа работы. Работы начинались рано утром. Жить пришлось в лесу около места работ. Какое-либо селение вблизи отсутствовало. Были сооружены опять неизменные шалаши. Теперь только они как-то очень плохо спасали от комаров. Ночи были поэтому мучительны. Питались все всухомятку своими продуктами, которых захватили на пять дней. Кипятили, разумеется, воду и пили чай. Последнее представляло сложную проблему – отсутствовала посуда, и вообще все было неприспособленно. Нашу группу буквально спасал Ваня Родионов, всегда умевший найти сухое топливо и вскипятить воду так, чтобы ее «дымком не захватило». Домохозяйки жаловались сильно на бедность, невозможность захватить с собой достаточно продуктов, а отсюда голод[20]. Также просили дать им определенное задание – сколько должно вырыть за пять дней. Это задание они хотели выполнить, работая не по 8, а 12 и больше часов в день с тем, чтобы скорее вернуться к оставленным семьям. Их просьба удовлетворена не была, но всех нас заверяли, что через пять дней вернемся домой. Я наблюдал домохозяек в те дни с большим интересом. Работали они очень хорошо, но усиленно и непрерывно ругая советские непорядки, понимай – самую власть. Было прямое взаимодействие между этими двумя моментами: чем больше ругали, тем больше работали, и, чем больше работали, тем больше ругали, причем не немцев, из-за которых очутились на работах, а только советскую жизнь и советские порядки. Позже, когда я рассказывал об этом одному из наших старых крупных интеллигентов, яро поддерживающих советское правительство в борьбе с Германией, то он с удовольствием воскликнул: «вот именно так и надо». В «ругани» он видел потенциал тех сил, которые дадут в будущем изменение советской системы. В «работе» – защиту России от порабощения Германией.
19
На следующий день ему удалось добиться освобождения и отправления домой всех домохозяек, в том числе и этого мальчика.
20
Питались плохо, конечно, не только домохозяйки, но и большинство людей, имевших крайне ограниченные средства.