Более интересной оказалась часть информации, повествующей о том, что мы будем делать. Военные корреспонденты эпохи балканских войн писали: генерал Скобелев перед началом всякой операции объяснял солдатам ее смысл и цель. Он считал это необходимым условием воодушевления солдат и успеха. Сторонник «скобелевской методики» оказался тогда в составе нашего «военного руководства». Бригадирам групп сообщили: две немецкие дивизии, прорвавшись и взяв село Осьмино, находящееся отсюда в 14–15 км, отрезаны советскими войсками от своих главных сил. Перейдя к обороне, они закопали танки в землю, соорудив нечто вроде дотов. Можно ожидать, что голод вынудит их начать наступательные действия. Это делает необходимым обнести район расположения немецких дивизий линией противотанковых рвов. Ее сооружение вдоль берега Луги и является нашей задачей. Жить будем в селе на горе – по названию Твердять. Работы должны происходить в 4–5 км от него. Бригадиры групп были предупреждены, что передовая линия противника находится от нас в 4–5 км, почему возможно появление из леса на противоположном берегу реки Луги отдельных немецких солдат и стрельба по нам. В этом случае запрещалось бегство. Нужно было ложиться на землю, сохраняя спокойствие и ожидая, когда немецкие солдаты будут отогнаны нашими сторожевыми постами.
Угроза появления немецких солдат и стрельбы по нам никого не обеспокоила. Больше были опечалены неопределенностью сроков работы. Ехали ведь на пять дней. Кроме того, сильно давал себя знать голод. И все же основная масса людей держалась стойко не только внешне, но и внутренне. Если в тяжелом марше от Вереста всеми владело «НАДО идти», то здесь было «НАДО подчиниться и работать». Психологической предпосылкой этого «НАДО» являлось не какое-либо большое чувство энтузиазма, а только хорошо осознанная необходимость. Полицейский авторитет советского государственного аппарата владел людьми очень сильно.
Вскоре после информации бригадиров мы двинулись в Твердять. Шли уже без красноармейцев. На сцену действия выступили наши гражданские руководители. Размещение организаций и групп по избам потребовало довольно много времени. Деревня была явно тесна для прибывшей колонны. Моей группе пришлось ждать больше часу. Это время мы провели у одного из домов в центре деревни. Значительная часть ее жителей уже куда-то ушла. Те же, что остались, имели подавленный вид. Было неясно, находятся они здесь законно или нет. Старик, хозяин дома, в тени которого мы остановились, рассказал, что некоторые крестьяне, пытавшиеся уехать, были возвращены назад заградительным кордоном. Эвакуация деревенского населения, как он говорил, должна происходить по плану, а Твердять в соответствующий план еще не попала. Так ли это, или нет, или крестьяне, пользуясь тем, что про них забыли, сами не хотят уезжать, оставалось неизвестным. Старик оказался вообще словоохотлив, но все свои мысли выражал очень туманно. Сказывалась не только старая осторожность русского крестьянина, но и суровая школа последних двух десятилетий. Несмотря на это, можно было видеть, что в силы Красной армии он не верит и немцев ждет с минуты на минуту. Лично нам прямо высказал сожаление, говоря, что мы подвергаемся очень большой опасности. Несколько позже, узнав, что немецкие патрули и мотоциклетки появлялись непосредственно у деревни, а немецкие самолеты пролетали над ней на небольшой высоте, рассматривая, что делается внизу[22], я увидел, насколько он был прав. Не ошибся старик и в оценке общего положения. Дней через 20 Твердять со всеми западными и южными районами Ленинградской области перешла на долгое время к немцам.
Очень удручающее впечатление произвело то, что в деревне нельзя было достать ни молока, ни даже черного хлеба, не говоря уже о каких-либо других продуктах. Население само голодало. Наш новый знакомый, старик-крестьянин, мог единственно предложить, и то из особого сочувствия, две-три тарелки своего супа, представлявшего горячую мутную водицу, в которой плавало немного капусты и корешков. Больше он сам ничего не имел.