Глава 11
Гибель ленинградского населения
Мои знакомые иностранцы, имевшие возможность проезжать и видеть Ленинград через три-четыре года после войны, спрашивали: «Где же все-таки те ужасные разрушения от бомбардировок и артиллерийского обстрела, которые были большую часть войны? Мы так много об этом слышали, читали. Между тем город стоит целый». Подобные вопросы объясняются следующим. Все эти люди, прежде чем осмотреть Ленинград, побывали в Германии. С ее разрушенными же городами Ленинграду действительно трудно конкурировать. Собственно, если говорить о городе Ленинграде как о «каменном массиве», то во все время самых интенсивных бомбардировок периода сентября – ноября 1941 года немцам удалось в среднем уничтожить по одному-два дома на улицу. Отдельные кварталы города были разрушены основательнее, но только отдельные. На большее у немцев уже не хватило сил, хотя, правда, эпизодические налеты происходили и в 1942, и 1943 годах. Сжечь город немцам не дало, как я говорил, население. Более устойчивым на протяжении всех лет осады был артиллерийский обстрел города. Он приносил, конечно, большой урон, но уничтожить «каменный массив» города не смог. Однако если не произошло уничтожения каменных зданий, то произошло такое уничтожение в них «жизни», представление о котором вряд ли дадут разрушенные города Германии, взятые все вместе. Здесь сыграли свою роль и воздушные бомбардировки, и артиллерийский обстрел, ухудшившие общие условия жизни населения. Непосредственно от них, по официальным данным, пострадали все же (убиты и ранены) только 32 тысячи человек[28]. Основной причиной гибели населения явился продовольственный вопрос, точнее, голод.
Отличительной чертой ленинградского населения, начавшего вымирать в середине ноября 1941 года, явилась безропотность и внешне как бы полная покорность своей судьбе. Люди сделали все, что было в их личных силах, для предотвращения смерти, но смерть пришла… Оставалось одно: молча умирать в своих промерзших жилищах. Это сильно ударило по планам и мероприятиям органов власти, но не было каким-либо политическим протестом, явившись только естественным результатом голода. В объяснении причин подобной «безропотности» нужно обратиться прежде всего к системе управления Советского государства. Все элементы этой системы были налицо и в осажденном Ленинграде. Сытые отряды НКВД стояли наготове, а отдельные аресты сомнительных людей не прекращались даже в дни, дававшие по 30 тысяч умерших. Партийный состав показал большую «выдержку», подгоняя, как всегда, беспартийные массы. Между тем большинство их также препорядочно голодало. Один из моих бывших директоров в начале февраля месяца 1942 года сошел с ума от голода и позже, кажется, умер, но до последнего дня говорил: «Кирпичи будем есть, а город не сдадим». «Беспартийный актив» также старался в меру сил: не одно заявление в партию, куда очень трудно попасть, было подано именно в эти дни. И тем не менее самые трезвые люди, убежденные в большой силе советского правительства, независимо от своих симпатий или антипатий к нему говорили в конце октября – начале ноября: «Если пойдет так дальше, может кончиться бабьим бунтом. В России же такие вещи чреваты последствиями». Поговаривали об этом, но, конечно, в других выражениях, и в самом населении. Когда я направлялся за декабрьскими продовольственными карточками, мне пришлось быть свидетелем открытого столкновения между молодым партийцем – техником и старым мастером Путиловского завода во дворе нашего дома. Не знаю, с чего началась ссора, но, когда я подошел, молодой техник со страшными ругательствами разъяренно кричал: «Брать от государства все мог, детей в вузах учил, на курорты ездил, а как потерпеть, так нет тебя. Хлеба не хватает, фашистам сдаваться хотите, все равно не выйдет». Последнее относилось уже к находившимся здесь другим жильцам дома, занятым пилкой дров и сосредоточено молчавшим, но подозреваемым, видимо, в подобных же мыслях. Старый мастер, знавший своего диспутанта еще мальчишкой и на курортах, кстати, никогда не бывавший по предпочтению их ленинградским пивным, для которых действительно имел свободные деньги, держался спокойно, без ругательств упрямо твердил: «А вот, доведете таким манером до точки, все равно все к черту повалится; а народ весь не пересажаете и от немцев не защититесь». Кончилось дело тем, что техник, так и не переспорив своего противника, ожесточенно хлопнул дверью и с ругательствами, но уже просто в пространство, побежал по лестнице домой. Внутреннее состояние этого человека должно было быть не из легких. Его жена с ребенком успели выехать до окружения города, отец же и мать умерли один за другим недавно, будучи совсем слабыми, старыми людьми.
28
Выступление председателя Ленинградского горсовета П.С. Попкова на собрании Верховного Совета РСФСР // Известия. 3 марта 1944. № 53 (8355). Стр. 4.