По официальным данным переписи 1939 г., население Ленинграда равнялось 3 191 304 человекам. В июле – августе 1941 года, после начала войны, были эвакуированы 200–300 тысяч человек и соответственное число мобилизовано в армию. По частным сведениям служащих отделов, ведавших выдачей продовольственных карточек, на конец сентября 1941 года в Ленинграде оказалось замкнуто все-таки около трех миллионов жителей. Объяснялось это двумя причинами: 1) превышением фактического числа жителей в 1941 году цифры 1939 года; 2) притоком беженцев из пригородов.
Летом 1942 года, когда я был уже на Кавказе, в Ессентуки приехал доктор, оставивший Ленинград в середине июля. Он, представляя по занимаемому положению «серьезный источник», говорил, что на июль в городе выдано около 700 000 продовольственных карточек. Его данные подтверждаются сообщениями, какое советская цензура уже после войны пропустила в дневнике писательницы Веры Инбер, посвященном осаде Ленинграда. В записи от 7 августа 1942 года мы находим: «Тишина и пустынность города потрясают. В Ленинграде теперь меньше одного миллиона жителей»[32]. При всем напряжении сил и увеличении размеров эвакуации в летние месяцы могло быть вывезено все же не больше 300 тысяч человек. Около 2 млн человек умерло, таким образом, в первый же год осады[33].
Вымирание населения на этом не остановилось, хоть уменьшилось в абсолютных цифрах. Было улучшено, правда, продовольственное положение города. Об этом рассказывал и приехавший в Ессентуки доктор. Увеличили несколько общее количество выдаваемых продуктов. Открыли специальные столовые для восстановления сил, где кормили хорошо и куда мог рассчитывать попасть некоторый процент населения для проведения двух-трехнедельного курса лечения. Отдельные лица, как, например, учителя средней школы, получили карточки рабочих (I категории). Все это было, однако, ограниченно и недостаточно даже для здоровых людей. «Съевшим же свои мускулы» ленинградцам, продолжавшим, кроме того, переносить невзгоды прифронтовой жизни, начиная с холода, приходилось продолжать умирать. Это можно видеть из того же дневника Веры Инбер. Единственным изменением явилось то, что в 1943 году на место дистрофии третьей стадии приходит новая формула – «болезнь от последствий голода». Кому она больше принадлежит – медицинской науке или органам административной власти, остается неизвестным, но в составе советской эмиграции есть люди, получившие в 1944 году официальное сообщение о смерти своих родных в Ленинграде по причине данной болезни.
Когда в самом начале 1944 года была снята осада Ленинграда, то председатель горсовета Попков незамедлительно выступил в Москве с «итогами» на собравшемся как раз Верховном Совете РСФСР. В ряду рассчетов количества метров разрушенных стен и разбитых окон он указал на тяжелые потери от бомбежек и артиллерийского обстрела, давших за время блокады 32 тысячи убитых и раненых ленинградцев. Здесь же было вскользь сказано: «Многие умирали от истощения»[34]. В период между его докладом и окончанием войны произошло еще одно печальное событие – город подвергся нашествию крыс по причине плохого «захоронения» трупов многих умерших от истощения. Некоторые районы города были опасны; пришлось вызывать для борьбы специальные команды. Это событие осталось все же малоизвестным. Сложнее оказалось после войны, когда восстановление ленинградской промышленности потребовало заселения города. Нужно было искать и свозить людей из всех районов страны. Скрывать гибель ленинградских жителей не было смысла, размеры происшедшей потери стали известны. На место формулы «многие умерли» приходит другая – «сотни тысяч человек гибли от голода и холода»[35]. Соединение «сотен тысяч» с несовершенным видом прошедшего времени глагола «гибнуть» само по себе достаточно определенно. Возможно, было бы все же лучше сказать, что таких «сотен» оказалось не меньше 23–24. И это было только неизбежное, неотвратимое «колесо истории».
Вопрос о возможности спасения и причинах своей гибели пытались разрешить прежде всего сами ленинградцы. В те дни – в конце 1941 года и первой половине 1942 года – об этом говорили во всех социальных группах населения. Было шесть основных вопросов, вокруг которых велись разговоры. Хронологический порядок их возникновения таков.
32
При переиздании дневника Инбер (Сб. «Избранная проза». М., 1948) указание, что уже в августе 1942 года «население было меньше одного миллиона», выброшено. Оставлены только «Тишина и пустынность».
33
Помимо солдат армии и жителей пригородов (к северу от Ленинграда), где смертность от голода была также высокой.